Владимир Алеников – Очень тихий городок (страница 24)
Однако же уха показалась ей недостаточно ароматной. Седа добавила ещё немного специй, снова попробовала. На этот раз с удовлетворением кивнула. Уменьшила огонь, прикрыла крышку и оставила суп томиться на маленьком огне. Сама же решила вернуться в гостиную.
Когда проходила через коридор, соединявший гостиную со спальней, оттуда донёсся какой-то странный, вроде бы металлический звук. Седа нахмурилась, зажгла свет.
В коридоре никого не оказалось.
Она сделала несколько шагов, осторожно открыла дверь в спальню.
Там тоже никого не было.
Попутно отметила, что спальня, между прочим, выглядит отменно. Маленькая лампа с шёлковым абажуром, стоявшая на прикроватной тумбочке, отбрасывала замечательную узорчатую тень на застеленную розовым покрывалом кровать. Всё призывало к интиму и неге.
Можно было поручиться, что Артёму здесь понравится. Седа аж поёжилась при сладкой мысли о том, что её одинокая постель скоро примет молодое сильное тело столичного красавца. Ещё раз с удовлетворением оглядела спальню, пожала плечами, прикрыла дверь.
Снова пошла в гостиную, по дороге выключила свет в коридоре. На ходу зачем-то обернулась, что-то всё же не давало ей покоя.
Но так ничего и не заметила в полутьме.
А между тем в дверной щели позади неё внезапно возник чей-то глаз. Кто-то внимательно наблюдал за ней.
В тёмном зрачке на секунду блеснуло, отразилось плящущее над свечой пламя.
Седа, не дойдя до стола, вдруг снова резко обернулась, замерла, прислушиваясь.
Теперь она чётко услышала – из спальни явственно доносился шум, там кто-то был.
Она поспешила назад.
Почти бегом дошла до двери спальни, сильным рывком распахнула её, зажгла верхний свет…
Артём Раскатов подъехал к дому ровно в восемь. Особой его гордостью был тот факт, что он никогда и никуда не опаздывал.
Артём вышел из машины, приосанился, легко взбежал по ступенькам. Из-за молодой своей беспечности даже не счёл нужным обернуться.
А зря. Увидел бы исчезающую за углом дома худую фигуру, в которой, присмотревшись, непременно узнал бы Ромку Заблудшего.
Ромка Заблудший зашёл за дерево, прижался горящей щекой к пахнущему хвоей стволу.
С возмущением наблюдал он, как Артём стучит в дверь, потом, не дождавшись ответа, открывает её и заходит внутрь.
Ромка злобно сплюнул, повернулся и, уже не стараясь двигаться бесшумно, энергично зашагал прочь.
Через секунду он исчез в ночной тьме, и шаги его окончательно затихли.
Романтические звуки танго разносились по дому. Сладкий голос певицы завораживал, настраивал на прекрасный незабываемый вечер.
Артём зашёл в гостиную, оглядел зажжённые свечи, прекрасно сервированный стол. Улыбнулся, но тут же убрал улыбку, громко сказал нарочито серьёзным голосом:
– Добрый вечер. Я чего-то не пойму, о каком деле вы хотели со мной поговорить, Седа Магометовна?
Он подождал, но никто не ответил.
В глубине коридора под дверью лежала полоска света. Скорей всего, там располагалась спальня, и, стало быть, оттуда сейчас должен был появиться
Артём снова улыбнулся в предвкушении замечательного приключения, потянул носом и пошёл на кухню, куда его безошибочно вёл потрясающий запах готовой к потреблению ухи. В животе у него заныло, он вспомнил, что с утра ничего толком не ел.
На кухне был приглушён свет.
Артём проглотил слюну, потом ещё раз и… не удержался. Кинув быстрый взгляд в сторону закрытой двери спальни, снял крышку с кастрюли, с вожделением принюхался, вдохнул изумительный аромат свежей ухи. Потом, не в силах более противиться искушению, быстро взял ложку и попробовал суп.
Артём сделал ещё глоток, потом сунул ложку поглубже, зачерпнул мягкую гущу. Но на этот раз ложка упёрлась во что-то. Он потянул её назад, она не поддалась. Артём попытался дёрнуть ложку чуть посильней, но выдернуть её всё равно не смог, она в чём-то крепко застряла. В темноте, однако же, разобраться в этом было невозможно, равно как и вытащить ложку, не расплескав, не запачкав всё вокруг.
Артём снова беспокойно посмотрел в сторону спальни. Если мгновенно всё сделать, то он успеет всё вернуть в прежний вид до того, как Седа появится, – вынет ложку, накроет кастрюлю крышкой.
И всё будет хорошо, она не узнает, что он здесь хозяйничал.
Артём дотянулся до выключателя, зажёг свет и тут же замер в оцепенении.
Ещё через секунду его одолела непреодолимая тошнота.
Большую часть кастрюли занимала погружённая в суп голова Седы Магометовны Костоевой. Чёрные её волосы веером лежали на жирной кровавой поверхности супа. Из левой глазницы торчал черенок ложки, которой он пользовался, а рядом в красноватом водяном облачке плавал неподвижно уставившийся на него глаз.
18. Похороны
На этот раз гороскоп выглядел чуть более оптимистично. На открывшейся страничке календаря было лаконично написано:
ГОРОСКОП.
Похороны закончились. Люди постепенно начали расходиться, оставляя за собой засыпанную цветами могилу. Народу на кладбище было много – ученики, родители, школьная администрация, городские власти. Вторая страшная смерть за несколько дней окончательно потрясла город, полностью лишила его прежней безмятежности и покоя.
Люди шли молча, с мрачными, испуганными лицами. Те, кто мог, готовились к отъезду, предпочитали уехать по крайней мере до тех пор, пока не будет пойман сумасшедший маньяк.
Было известно, что директор до выяснения обстоятельств (то бишь до поимки убийцы!) по согласованию с мэром школу закрыл. Всё равно родители детей на уроки не пускали, предпочитали держать их дома.
Алина Трушина отошла от могилы одна из последних.
Подняла голову, проводила ненавидящим взглядом шедшую по параллельной аллее Тамару Станкевич.
Выглядела Алина ужасно, лицо пылало, кожаная куртка на ней как-то обвисла, тянула вниз. Она горбилась, беспрестанно курила, нисколько не заботилась о том, что скажут окружающие.
Артём Раскатов цепко и нервно поглядывал вокруг, старался наилучшим образом выполнять свои профессиональные обязанности. Запоминал взгляды, жесты, обращал внимание на мельчайшие нюансы. Балабин вместе с мэром срочно уехали в область, давать пояснения в связи с произошедшим, так что вся ответственность сейчас за ход расследования лежала на нём.
Давалось ему это всё с трудом. Впервые обычный румянец сошёл с его щёк, он был очень бледен, тёмные круги на лице выдавали бессонные ночи. Отрезанная голова Седы Магометовны, плавающая в кастрюле с торчащей в глазнице ложкой, по-прежнему постоянно маячила у него перед глазами. Он всё ещё чувствовал во рту вкус этой кровавой ухи.
Артём пропустил несколько человек, славировал, поравнялся со Светой Коноваловой, подбадривающе кивнул ей:
– Как ты, Света?
– Я боюсь, – откровенно призналась она. – Этот город меня пугает. Зачем только мы сюда приехали!..
Она осеклась, захлебнулась, в глазах показались слёзы.
Артём обнял её за плечи, слегка прижал к себе:
– Ничего, всё скоро нормализуется, убийцу поймаем, посадим, всё будет хорошо.
Слова прозвучали формально, бессмысленно, но ничего другого он сейчас из себя выжать не мог.
Шедший сзади них Саня Колосков злобно прищурился, повернулся к Ромке Заблудшему, сказал, кивая на Артёма:
– С-смотри, Заб-блуда, наш м-мент и т-тут не т-теряется, к С-светке кадрится.
– А я его не осуждаю, старичок, – осклабился Ромка. – Чего-то в ней есть, в Коноваловой. Я к ней давно присматриваюсь. Смотри, как буфера торчат. Прямо облизать её хочется.
Он и вправду облизнулся, глаза замаслились, на лице появилось сальное выражение.
Саня молчал, было непонятно, разделяет ли он Ромкины чувства.
Ромка, однако же, воспринял его молчание как поддержку, с энтузиазмом продолжал разглагольствовать: