Пристреляться ли, окопаться ли,
повлиять на выбор позиций —
всё тут некогда, но под панцирем
обороны прячутся фрицы.
Побеждать быстротою с натиском —
в этом много бравурной фальши,
и обычно в дуэли снайперской
побеждает засевший раньше.
Повезло, что с сорок четвёртого
к островам на Финском заливе
фронт держать от прорыва чёртова
их надолго благословили.
Перестрелки – пехотных далее.
Минный посвист наледь сминает.
Ну, а были ли попадания?
«Все стреляли, кто его знает!»
Вы былое слегка погуглите,
обратитесь с вопросом в Вайбер,
если что-то такое курите:
«Попадал ли во фрица снайпер?»
Попадал, только речь бравурную
он о том не доносит внукам.
Память стала немою урною
смертным стонам и смертным мукам.
Только скажет, помяв махорочку
злой цигарочки между пальцами,
и не в голос, а так – тихонечко,
будто спрятан у века в карцере:
«Что ж война? Не балетец мастерский,
шаг вприсядку жирною глиною…
А девчонки, что в школе снайперской
раньше выучились – все сгинули».
Каменные волны
Моему дедушке Егору Андреевичу
Мой дед мостил когда-то мостовые
Вблизи театра, где Шаляпин пел.
Потом в райке о гении России
Мальчишеское мнение имел:
«Как гакнет – так и свечки зашатались
Под куполом на люстрах золотых!»
Таких в театрах Франций и Италий
Едва ль прославит европейский стих!
А я храню рассказ семейный папин,
Хотя давно пополнили "тот свет"
И Фёдор свет Иванович Шаляпин,
И две войны видавший мудрый дед.
Не разнесли осколки мостовую,
Пока терпел блокаду Ленинград.
В ней каменные волны – как вживую
Несут меня на сотню лет назад,
Когда, сто лет спустя, на свете этом —
С женой, с детьми, хотя бы раз в году
По мостовой, что вымощена дедом,
До Марии́нки праздничной иду.
Сосед-жизнелюб
Запрокинулся навзничь со стопкою,
Передёрнул синюшным лицом,
И душа обнажённою, робкою
Воспарила, простясь с подлецом.
Время сталинское – был он "тысячник",
И под дикий, великий развал,
Клеветой не повязанный с присными,
Деда Шурку один7"доказал", —
Дескать, парня (пятнадцатилетнего!)
Слушал в сходке, кто молод и сед, 
