Владимир А. Паутов – Сказки Ночного Леса (страница 12)

Я и мой сын слушали нашего гостя почти с открытыми ртами и, наверное, готовы были бы сидеть не только до утра, но, пожалуй, и весь следующий день, забыв обо всё и даже про рыбалку. Но всему когда-то приходит конец, и гость наш ночной закончил свой лесной рассказ, такой длинный, поучительный и весьма полезный. На прощанье он крепко пожал каждому из нас руку и тихо сказал: «А ты напиши про нас рассказы, напиши всё, о чём услышал и что знаешь. Может быть, люди поверят тебе, человеку, и станут тогда немного по-другому смотреть на нас и чуть добрее к нам относится? У нас ведь свои законы и порядки, вот и донеси их до своих собратьев. Они тоже знать должны, что «в чистый и здоровый лес ходить, самому здоровым быть» – вот, пожалуй, основное правило всех лесных обитателей».

Белый Гриб посмотрел по сторонам и вдруг грозно и строго, но ласково при этом, а не грубо, приказал кому-то: «А, вы что расселись? Быстро все в лес!» И только тут мы увидели сидевших вокруг нас маленьких-маленьких, ну очень маленьких лесных существ. Только при ближайшем рассмотрении нам удалось понять, что это вовсе не человечки, а всевозможные грибочки, которые мы особенно любим собирать ранним утром в Осеннем Лесу, начиная свою «тихую охоту» в Лесу ещё Летнем, августовском. Они стояли большой толпой, целым табуном, и смотрели на нас во все свои глаза. Их было превеликое множество, но я успел заметить среди них и жёлтых лисичек, и сероватых опят, и разноцветных сыроежек, и многих других. Важно в обнимку с валуями и мухоморами стояли молодые боровички. Маслята же, наоборот, гуртовались отдельными весёлыми компаниями. Гордо и независимо возвышались над всеми красноголовики-подосиновики, и их собратья с чёрными шляпками – подберёзовиками. В сторонке скромно стояли застенчивые белянки. Грузди-крепыши, и рыжики-красавцы и ещё многие, многие другие грибы – эти обитатели лиственных и хвойных лесов, дубрав и рощ – о чём-то радостно перешёптывались между собой. Они были все такие интересные и забавные, но главное, кого-то мне напоминали. И тут я понял, что все эти маленькие существа очень похожи на самых обыкновенных детишек, но только грибных, ибо вели они себя как самые настоящие девочки и мальчики, весело и шаловливо. А некоторые из них вообще сидели прямо на спине и голове моего пса Максимиллиана. Они ласково гладили его, теребили за волосы, усы и что-то шептали ему на ухо. Наш охотник Макс от блаженства даже закрыл глаза и был, казалось, на седьмом небе. Потом уже, когда все ушли в лес, он нам признался, что единственный раз в жизни пожалел, что не является к своему стыду котом, потому что коты в отличие от собак умеют мурлыкать от удовольствия.

Наши необычные посиделки закончились. Наступало утро. Удаляясь от дома, ночной гость неожиданно обернулся и прокричал издали: «До встречи на лесных полянах и опушках, друзья мои! Приходите в лес почаще! Ищите нас повнимательней! Да собирайте тщательно и всегда помногу! А то мы, если нас не находят и не берут в корзину, болеть начинаем и род наш хиреет! А потом помни малыш, – обратился он к моему сыну, – только человеку, верящему в Чудеса и Сказки, откроется неведомый Мир Леса, его самые потаённые и заповеданные уголки и поляны, дабы постичь там и понять Лесную Душу его обитателей!»

В предрассветном, ещё не отошедшем от ночной мглы небе уже начали пробиваться первые еле заметные лучи утреннего солнца. Ночь прошла, удивительная ночь чудес. Будет ли она ещё когда-нибудь, не знает никто, а я уж тем более. Мы стояли с сыном у крыльца дома и махали руками, прощаясь с необычными нашими гостями.

Я и сын заснули прямо тут же, на завалинке. Мой паренёк улыбался, видя, наверное, во сне что-нибудь очень хорошее и весёлое. Спал, потявкивая, и Максимиллиан. Спал и я. Солнце уже начало припекать. Нас разбудила моя жена, которая, увидев, где мы спим, сказала: «Вы что ребята, всю ночь здесь просидели? А за грибами спозаранку идти собирались, проспали?» Мы переглянулись с сыном и ответили: «Прямо сейчас и пойдём, позавтракаем и пойдём!». Умываясь под рукомойником, мой сын потянулся и сказал: «Пап, я такой сон удивительный видел!» За завтраком мальчик поведал нам о своём необычном сне и о том, что он видел живые грибы, которые пришли к нам в гости и которые играли с Максом, а тот умел говорил человеческим языком. Сын так поверил в реальность всего произошедшего, что потом очень сильно сожалел, когда наступившим утром наш любимый пёс перестал разговаривать. Ребёнок всё никак не мог согласиться с тем, что тот это делал лишь только во сне. Потом целый день мы, правда, каждый в отдельности, вспоминали и думали о чудесах ушедшей ночи. Но даже я, взрослый человек, до сих пор не могу понять, хотя и прошло с той удивительной ночи уже добрый десяток лет, была ли та встреча сновидением или может быть явью?

Если же сказать честно, то мне самому хотелось бы поверить, что всё произошедшее с нами в саду было не выдумкой и не ночным видением. Ведь то событие каким-то образом имело прямую связь с детством, а значит и со сказками, которые мы очень любили, когда были маленькими, и, став взрослыми, продолжаем любить, но уже тайно. Почему я сказал: «Тайно»? – да по весьма банальной причине, чтобы показаться смешными, потому как, взрослея, люди перестают почему-то верить в сказки и легенды, причём сразу и вдруг. И хотя моё детство для меня давным-давно уже прошло, но только иногда очень хочется его возвращения пусть даже на короткое время, пусть даже во снах, а лучше наяву.

После той поездке в деревню я, кстати, научился хорошо понимать, что говорит наш четвероногий друг, то есть мой охотничий пёс, и без человеческих слов. У животных ведь свой язык общения с нами, они говорят глазами, как, впрочем, и все обитатели леса и не только леса.

ОТМЩЕНИЕ

Забрёл я как-то на охоте в заброшенную деревню. Передо мной возникло печальное зрелище. Дома стояли с заколоченными дверями и окнами. Кругом запустение. Проходя мимо одной избы, большой, но обветшавшей и скособоченной, захотелось мне отдохнуть. Была поздняя осень. Тишина. Я присел около остатков плетня, что огораживал когда-то справный и ухоженный огород от дикого поля. Вот именно здесь, в некошеной траве, мне на глаза вдруг и попалась необычная находка, от которой можно было прийти в изумление. А как же я мог не удивиться, коли это был штык, длинный австрийский штык-нож, с коим воевали ещё в первую мировую войну. Я, конечно, в те давние времена не жил, но фильмы старые, хронику дореволюционную видеть мне приходилось, да и в исторических музеях в школьные годы бывал частенько. Находка эта являлась уникальной и удивительной, но главное – интересной. Ну, откуда, скажите, вдруг в деревне, находившейся за тридевять земель от мест, где чуть ли не сто лет назад бушевала война, оказался этот нож, с изъеденной ржавчиной клинком и почти полностью сгнившей деревянной рукояткой. Любопытство охватило меня, да только расспросить-то было некого. Осень, канун зимы. Дачники, которые жили по соседству, все по зимним квартирам поразъехались, а других я никого не нашёл.

Если бы этот кинжал мог говорить, то, наверное, смог бы поведать мне интересную историю о том, как оказался он в российской глубинке, кто был его хозяином, почему оказался он вдруг потерянным и сколько лет пролежал здесь на земле?

***

Охотником он был от Бога. Так говорили все, и с этим утверждением никто и никогда не спорил, ибо с истиной не спорят. Его прямо так и называли: ««Мастер»». И это было правильно. Он считался лучшим на тысячу вёрст вокруг. Удивительно хорошее знание леса позволяло ему ориентироваться в нём в любое время суток: хоть ночью, хоть днём, и бродить по своим заветным местам чуть ли не с завязанными глазами. Охотнику достаточно было взглянуть на незнакомый лес, чуть побродить по его опушке и через мгновение он расхаживать по незнакомому ему урману, как по собственному саду.

Повадки птиц и зверей ««Мастер»» знал превосходно, а поэтому удача всегда сопутствовала ему в его лесном промысле, а лесовал он круглый год. Имея же верный глаз и твёрдую руку, Охотник не знал промахов в стрельбе и бил всегда наверняка, с первого выстрела. Никто и никогда ни разу не видел, чтобы от него ушёл зверь или улетела птица. Будучи среднего роста, среднего телосложения силой физической он обладал огромной, просто феноменальной: разгибал подковы, медные пятаки гнул пальцами, сгибал железные ломы и, по слухам, голыми руками заломал однажды подраненного им же медведя, переломав разъярённому зверю хребет в неравной борьбе, тяжёлой и яростной. А медведь-то, кстати, тот, был не мал, люди поговаривали, что более двадцати пудов весу.

Выносливость Охотник имел схожую со своей силой, то есть неимоверную, пройти на одном дыхании 30-40 верст, раненного лося, кабана или другого подбитого зверя преследуя, было для него сущим пустяком.

Мужиком, сказывали односельчане, он был также справным и «Мастер»овым. Сделать мог всё, что угодно: сеть сплести, капкан или ловушку какую с»Мастер»ить, лодку построить, печь сложить, место для колодца найти опять же считалось для него делом несложным, ну а верши там всякие, корзины, лукошки, короба берестяные и лубяные плести относил к забаве и отдыху.