Владимир А. Паутов – Сказки Ночного Леса (страница 14)

Быстро летело время, они учились, взрослели, занимались, готовились к нелёгкой самостоятельной жизни, полной опасностей и трудностей. Детство и юность всегда проходят незаметно. Вот и у неё настал момент, когда она выросла и из маленького серенького щенка превратилась в красивую, статную, изящную и взрослую Волчицу. Многие из её братьев и сестёр к тому времени уже сбили крепкие пары, и у некоторых даже появились дети – толстенькие, маленькие, пушистенькие щенятки, которых через две недели после рождения, когда те уже прозрели, впервые вывели на улицу, дабы они увидели красоту и великолепие реального мира. Молодая же Волчица пока оставалась одна, ну не могла она никак подобрать себе подходящего друга, а ведь в волчьей стае, как известно, свой выбор делает волчица, и ничто и никто на свете не сможет заставить её полюбить не понравившегося ей волка.

Но однажды во время отдыха после удачной охоты, когда сытые и довольные звери дремали в тени густых кустов, к их стае прибился чужак, один незнакомый волк. От тяжелого ранения был он очень слаб и немощен. Волки же, памятуя о своем Основном Законе, установленным Ночным Лесом: «Волк не должен убивать волка, но помочь ему обязан, ибо все волки братья!» – приняли его в свою стаю, заботами которой он вскоре окреп и короткое время спустя полностью выздоровел. Но более всех ухаживала за ним молодая Волчица, ибо сердцем была она очень добра и жалость к раненому испытывала. Пришлому волку чрезвычайно понравилась эта заботливая, игривая и смышлёная переярочка, небольшого роста, стройная, с красивой, чуть черноватой, шерстью и необычайно выразительными тёмными глазами. Он ей тоже пришёлся по душе, причём, сразу же, как только она увидела его, раненого и беспомощного.

Когда волк поправился, Волчица приняла его ухаживания, а по причине того, что волки большие однолюбы, то и у них сложилась крепкая семейная пара. Прошла зима. Волк и Волчица задержались с потомством, но детей она ему родила, хоть и поздно это произошло. В конце весны, ближе к лету, принесла Волчица замечательных пятерых щенят. К тому времени Старый Волк, много лет возглавлявший Стаю, ушел в самую чащу леса, чтобы умереть в полном одиночестве, как требуют того волчьи законы – свободным и непобежденным. Нового же предводителя после ухода старого долго искать не пришлось. Стая добровольно, без тени сомнения и колебаний, единогласно вручила бразды правления молодому пришлому волку, признав в нем Вожака – единственного и непререкаемого. Всем своим поведением перед волками он ни разу не оплошал, ни по жизни, ни на охоте, а поэтому пришелся всем по нраву, заслужив честь встать во главе Стаи. Был он храбрым и смелым волком, и Вожаком стал честным и справедливым, а с возрастом ещё и мудрым.

В стаю волки обычно сбивались только на зиму, так как считали, что лихое, голодное и холодное время вместе пережить легче, да и охотиться было сподручнее, ведь каждый зверь чётко знал своё место, отведённое ему то ли в засаде, то ли в загоне. Легче жилось им семьёй. Но с наступлением весны, когда тепло приходило на смену трескучим морозам и сильным метелям, расходились они по округе парами, дабы заняться семейными делами.

С приближением лета работы у волков прибавлялось. Волчата росли не по дням, по часам, а, как справедливо подмечено: «Там, где большие дети – там и большие заботы». Лето ведь быстро проходит. Это оно только кажется длинным. Хлопот летом всегда особенно много, а поэтому все торопятся, дело известное, к зиме чтобы поспеть: кому запасы провианта надо сделать, кому место для зимовки подготовить, кому крылья укрепить, чтобы до чужих, тёплых краёв долететь, кому жирку поднакопить и зиму переспать до весны. Вот и волкам тоже забот хватало: надо было успеть щенят выкормить, вырастить, воспитать, чтобы уже по первому снегу они смогли бы, если не на равных со взрослыми зверями, то хотя бы соразмерно своим силам, навыкам и возрасту, участвовать в настоящей облавной охоте, опасной, трудной и увлекательной, но главное – жизненно необходимой. Такими они были все эти самые волки, и Волчица с Вожаком не являлись исключением со всеми своими волчьими делами, хлопотами и заботами.

В тот год, когда родились их щенята, весна пришла рано. Вожак заранее приготовил гнездо. Найденное жилище было вторым по счёту, которое он подготовил для своего будущего семейства, ибо от первого Волчица отказалась, то ли место было небезопасное, то ли просто неудобное, то ли слишком влажное, только не показалось оно ей, место то, найденное первым.

Новое гнездо Вожак подготовил очень тщательно. Сначала он нашёл удобное место. Это был глубокий овраг, протянувшийся огромным уродливым шрамом через весь лес, дремучий и непроходимый, с густым подлеском и дикими буреломами. В его песчаном склоне под корнями старой сосны волк выкопал просторную и добротную пещеру. Волчице новое место понравилось, и вскоре в этой пещере появились на свет их дети, которых после рождения она долго вылизывала языком, согревала теплом своего тела, так как весенними ночами было ещё весьма холодно, и подшерсток волчат плохо ещё спасал малышей от ночных заморозков.

Всякий раз Волчица, когда кормила своих детишек, с любовью, гордостью и удивлением глядела на маленькие серенькие комочки шерсти, спустя короткое время которые должны были превратиться в красивых и мощных зверей – продолжателей их рода и племени. Вожак в это время ходил на охоту. Волчице нужно было мяса вдоволь, ведь щенятам требовалось много молока, от которого они росли быстро и скоро.

Целыми днями, с утра до вечера, возились звериные детёныши на небольшой площадке возле входа в пещеру, нападая друг на друга из засады, бегая за маленькими, нахальными птичками, прыгавшими под самыми их носами, нарочно подразнивая их за детскую нерасторопность и неловкость. Засыпали волчата тут же, на месте игры или на теплом материнском животе, вдоволь напившись вкусного тёплого волчьего молока.

Вскоре Вожак уже был не в силах в одиночку приносить столько добычи, чтобы прокормить взрослевших не по дням волчат. Щенята много бегали, много ели, поэтому Волчица стала вместе с волком уходить на охоту, оставляя своих малышей без присмотра на весь день, а иногда, и на ночь. Летняя охота была всегда удачной и обильной. Утром и вечером волки гоняли зайцев, ночью в закрайках овсяных полей нападали на кабанов, отбивая от стада самого слабого, изредка, исключительно удовольствия ради, выбегали в ночное тёмное поле, чтобы среди густой травы отыскать тетерева-косача, прилетевшего из леса на ночлег, или поймать какую-либо другую зазевавшуюся живность. Пришло время, когда волки стали давать своим детям первые уроки настоящей охоты. Занятия усложнялись, отец торопился к осени научить волчат самым необходимым приёмам погони, облавы, засады и броска. Так проходили дни, недели, и наступил последний месяц лета.

***

Приглашение на охоту, как всегда, поступило неожиданно. За ним просто заехали и сказали: «Собирайся! Ты нам нужен!» Из области или выше прибыло какое-то важное начальство, вот он и понадобился помочь организовать загон на лосей, чтобы ублажить, значит, высокое руководство из столичного города. А кто, кроме него, «Мастера» мог организовать всё на высшем уровне? Да никто!

На сборы – минута, и в путь! Ехали долго, почти всю ночь и еще полдня. Остановились возле заказника, специально отведённого для таких важных охотников. Там живности водилось весьма обильно, так как места были очень глухие и дикие. Охоту он организовал и провёл в тот раз на высшем уровне, сам себя превзошел. Награду потом, кстати, хорошую получил. Гости из центра к вечеру того же дня завалили лося и уже к утру из засидки на овсах с мастерски сделанного Охотником лабаза взяли здоровенного, матёрого ломыгу, так местные называли медведя, пудов, эдак, на двадцать пять, а то и все тридцать. «Мастер» и сам был чрезвычайно удивлён столь результативной и быстрой охоте, ибо до нынешнего дня таких великанов, как этот подстреленный медведь, никогда ещё не приходилось встречать. Радость по поводу великолепных трофеев, ценных и неожиданных, взятых очень быстро, была бурной, а празднование столь удачного начала охоты длительным и обильным. Гуляли по этому поводу на поляне под вековым дубом, гуляли широко и щедро, импровизированные столы ломились от заморских яств и напитков, а посему уток на вечернем пролете стрелять не пошли, просто высокие гости оказались не то чтобы не в состоянии, а отказались от переизбытка и так больших впечатлений.

У Охотника по этой причине появилось свободное время, и он решил с самого раннего утра пойти побродить по лесу и перелескам, да по тетеревам и вяхирям, которых водилось здесь в изобилии, пострелять, в меткости поупражняться и домой для копчения пернатой дичинки привезти. «А может, городские охотники потом всё скупят? Оптом ведь отдам, дешёво! Они ведь любят изысканную еду, да только ходить много, чтобы подстрелить тетерева или глухаря, ленятся, а без ходьбы по вырубкам да перелескам птицу не добыть», – думал он, укладываясь спать пораньше, чтобы завтра подняться затемно, пока солнце не встало.

С первыми лучами солнца, когда оно только начало показываться из-за горизонта, Охотник был далеко от лагеря, так как пробудился задолго до восхода. На завтрак у него ушли секунды, выпил чаю холодного, бросил в рот кусок колбасы, заел хлебом чёрном, взял с собой пару бутербродов и двинулся в путь. Отойдя от бивака на довольно значительное расстояние, он двинулся вдоль края глубокого оврага, начинавшегося на опушке леса и уходившего в самую глубь дикого урмана. Не пройдя и полкилометра, на влажной от росы земле Охотник вдруг увидел отпечатки волчьих лап. Никто не смог бы заметить эти следы, где и трава-то была едва примята, но только не он, не даром ведь ««Мастером» звался. Внутри него тут же, где-то очень глубоко, пробежал маленький сквознячок, который всегда появлялся в тот момент, когда он чувствовал присутствие зверя. Азарт преследования, поиска и добычи проснулся мгновенно и дико заиграл в Охотнике в полную силу. Именно этот миг – момент пробуждения неукротимого желания найти и убить зверя, любил он более всего на свете. Вчера Охотник испытал точно такое же чувство, когда, ещё даже не увидев медвежьих следов, он чисто интуитивно, подсознательно понял, что урманный, то есть топтыга, здесь есть. Исследовав же внимательно местность, Охотник понял, что медведь ходит сюда, на поля эти овсяные, причём ходит не просто от нечего делать, а для удовольствия, чтобы покормиться, полакомиться наливным молочным зерном, жирку дабы поднагулять на предстоящую холодную зиму.