Владарг Дельсат – Птица ночная (страница 8)

— Ко взлету готова, — докладываю я, лишь почувствовав, что за мной кто-то уже стоит.

— Высота сто сорок, — очень знакомый голос заставляет вздрогнуть. — Курс двести, скорость сто.

— Буде так! — выдыхаю, рывком подымая ступу над лесом.

Я его, конечно, не вижу, но сейчас это неважно — я привычно по указникам ориентируюсь. А за моей спиной, по голосу судя, сама Яга стоит и по пути меня ведёт. Ответственность это огромная, ведь если плохо себя покажу, не видать мне неба. И осознавать это страшно очень. И вот я лечу, её командам подчиняясь, а Яга отчего-то вздыхает.

И будто ответом на её вздохи, вдруг откуда ни возьмись, луч света яркого меня ловит. Я слепну моментально, испугавшись, но при этом ступе приказ отдаю на землю пасть, а затем к небесам взлететь и сразу же в сторону податься. Луч не успевает за мной, и гаснет свет, а я вперёд лечу, стараясь бешено бьющееся сердце успокоить. Напугалась я совершенно, просто слов нет, как напугалась.

— Ты понимаешь, что там могут убить? — слышу я спокойный голос Яги.

— Везде убить могут, — отвечаю я ей, стараясь размеренно говорить. — А так земле родной послужу.

— Героические мои девочки, — вздыхает легендарная наша. — Летим домой, курс двадцать пять.

— Буде так, — отвечаю ей, пытаясь сообразить, о чём она говорила только что.

Вопрос у неё обычный вполне, как и ответ мой. Ежели за право в небо лететь жизнью заплатить надо, тогда согласна я. На всё согласна, ведь нет мне жизни без неба. А Яга очень необычная сегодня, будто знает что-то важное. И вот пока мы летим, негромко рассказывает она мне, что учиться придётся много, если всё получится. Ну, учиться я всегда не против, поэтому только киваю.

А подрагиваю я ещё после испытания страшного, но послушно веду домой нашу ступу, хоть и понимаю, что не всё так просто и не зря она меня спросила. Неужто девчат думают в бой пускать? С одной стороны, радостно, а вот если призадуматься, то страшно очень. Ведь значит это тогда, что воинов наших побило бессчётно… И батюшка… Нет, не буду думать о том, потому как плакать стану, а это на людях делать совсем неправильно.

Вот маяк лучом ворочает, только не страшный совсем этот самый луч, указующий мне, куда на посадку идти. И лес рядом наш, добрый, будто успокоить меня желает, отчего я себя в руки беру, мягко ступу опуская. Доклад мой о том, что полёт закончила, сам по себе получается, а мысли далече, что Яга понимает. Обнимает она меня по-матерински, из ступы вынимая, и вот так же, не отпуская, к тёте Маше, насколько я вижу, ведёт.

— Отлично себя Лада показала, — информирует легендарная наша наставницу мою. — Что там у Добры?

— Путеводица отличная, — из темноты лётница выступает, а Варвара ко мне кидается — видать, тоже нелегко пришлось. — Подучить только, и можно на любой путь ставить.

Я узнаю эту лётницу. Это Добродея, прозванная Крылатой, очень всем известная, потому что горыныча обуздала. Скорее всего, договорилась просто, но она первой была, потому знают её все. И вот она, значит, с подруженькой моей летала, загоняв её совершенно, я-то уж вижу. Но отзывается ласково, значит, всё ладно в результате у нас.

— Пойдёмте, девицы, — Яга, едва видная во свете звезды путеводной, нас с Варей приглашает за собой.

Она совсем не страшная, выглядит женщиной лет тридцати, хоть может как угодно выглядеть, я знаю. Она умеет прятать свою суть, а нам этому ещё учиться и учиться. Но сейчас зовёт она нас на разговор, не иначе. И вот поэтому не по себе мне очень даже. Я ко многому готова, ведь ради неба же… Варвара тихо рассказывает, что лётница грубо себя вела, спорила всё, но команды выполняла.

— Это испытали нас, — объясняю я, на что подруженька только кивает.

— Подруги ваши, Смиляна, Краса, Злата и Власта, испытание не выдержали, — сообщает нам Добродея. — Но летать умеют, потому учить будем, а вот к вам разговор важный.

— Мы готовы, — твёрдо отвечаю я. — Ко всему готовы, лётница Добродея.

— Да я заметила, — тяжело вздыхает она.

А вот почему она тяжело вздыхает, нам Яга сейчас сказывать будет. И кажется мне, новости так себе у нас. Она сейчас не легендарной ведуньей выглядит, а уставшей женщиной, так и не скажешь, что нечисть. Казалось бы, что нечисти до дел людских? Но, видать, беда нынче ко всем пришла, иначе чего бы люди вместе с нечистью супротив врага встали?

— Ты всё поняла, — кивает мне Яга, и вот только тут я припоминаю, что мысли наши для неё не тайна вовсе.

Значит, ответила легендарная ведунья наша на мой внутренний, ещё не заданный вопрос, а вот теперь будет с нами говорить, чтобы важное решение принять. Да только мы ради родного края на что угодно согласимся, и знает она это. По всему видать, оттого и вздыхает тяжко.

***

Дома мы нынче, с тётей Любой сидим да новостями делимся. Промеж своих поделиться позволила нам Яга. Да и нам самим, пока Кощей решает, надо определиться — забоимся мы али нет, дело-то серьёзное, дальше некуда. И вот на эту тему мы сейчас и разговариваем. Суть даже не в том, чтобы девчат в бой пускать, а в происходящем.

— Всё так, — кивает тётя Люба. — Немец всех нас изничтожить желает. Недооценили их поначалу, а оружие страшное, убивает так, что в Навь воин не попадает, куда души деваются, неясно. Деток малых мучает страшно, а девок в рабство гонит, да не всех. Земля проклятой становится, воины наши силы теряют, потому и наступает враг поганый.

— А девчата? — интересуюсь я, слыша недосказанность.

— Яга считает, что вы сможете, — вздыхает она. — Всё одно погибель. Чары Кощеевы не работают вовсе, но и ворожьи тоже, так что по-стариковски бои ведут, а мы к такому оказались не готовы. Всё у немца лучше: и колесницы, и рога, огонь мечущие, — но мы выстоим.

— Раз для всех погибель, невместно нам наособицу стоять, — уверенно говорит Варвара. — И что будет?

— А вот увидите, — грустно усмехается тётя Люба. — Покамест полетаете, а там посмотрим, что Яга с Кощеем порешат.

Новости у нас сильно так себе, выходит, но тут ничего не поделаешь — нужно нам силы в себе найти, чтобы супротив врага подлого выстоять, раз решил он Тридесятое да и всю землю нашу изничтожить. Вот только полона не будет, только лишь погибель чёрная. Готова ли я к тому?

— Ладно, подруженька, что сестры ближе, — обнимает меня Варвара. — Можешь меня коротким именем звать, дозволяю.

— Ого, — удивляюсь я, её к себе прижав. — Тётя Люба, а можем мы сёстрами назваными быть, чтобы не разлучили?

— Можете, — кивает тётя Люба с улыбкой. — Сама предложить вам хотела.

— Ты хочешь… — Варя смотрит на меня, будто не верит, а я киваю.

Сёстры, даже названые… Мы действительно становимся близкими, можем и силой делиться, и найти друг друга, ведь обряд для этого нужен. Но тётя Люба старшица, она и сама его провести может, сил у неё достанет. По обычаю, волхвы обряды вершат, да только сейчас они все среди войска заняты, потому мы по-домашнему. Мало ли что случиться может, а так мы точно друг у друга всегда будем и в Яви, и в Нави…

Потому прерываемся мы на обряд, что близкими нас делает. И хоть не помню я наутро, как он прошёл, да чувствую теперь Вареньку сестрой своей. Этого не объяснишь словами, а будто ближе мы сделались, как самые родные. Так я матушку чувствовала, как сейчас Варю, ну и тётю Любу тоже, конечно. Ну а затем от Яги вестник прилетает в виде сокола златоглавого.

— Сегодня вам на поле лётное не надо, — сообщает нам птица волшебная. — К завтрашнему вечеру готовыми быть.

— Буде так! — хором отвечаем мы с сестрицей названой, хоть этого не требуется.

— Интересно, отчего так? — вслух задумывается она.

— Решение принимают, — коротко тётя Люба отвечает. — Я в лекарню, хоть и мнится, отзовут меня.

Ответить я не успеваю, а Варя объясняет мне, что в школе ведовской лучшей лётницей была матушка её, потому могут вспомнить о ней, если войско девичье создать решатся. А решиться могут, потому что сегодняшний Вестник Кощеев сказал об оставленных городах и деревнях. И вот если правду молвил он, тогда враг, выходит, к самому Китежу, что по-новому Китеж-градом зовётся, подбирается. А от него и до Златограда не так далече. И хоть ясно мне, что прёт вперёд войско вражье, да только страшно от таких слов становится.

Оттого сидим мы с ней на завалинке, в небо синее глядя. Тяжко вот так сидеть и ничего не делать для защиты земли родной. Но Яга просто так не скажет, потому надо нам подождать, а завтра уже и летать будем, потому как причины иной, ввечеру на поле лётное являться, и нет совсем. Елисейск пал, в честь царя названный, и седмицы не продержался… Спалил его немец огнём чёрным, всех погубил, и стариков, и детей, никого не оставил. Злой страшный зверь на землю нашу пришёл.

А ближе к вечеру, будто желая опору совсем из-под ног моих выбить, вестник к нам с Варей летит. Чёрная ночная птица точно к терему направляется, и я встаю, собою сестрицу закрывая, хоть и бесполезно это — весть, с которой послан, всё одно донесёт он. А ещё вижу я — не один он, будто туча, стая вестников на дома и терема деревни падает, отчего душа моя в пятки улетает, а сердце едва не останавливается.

— Старшая лётница Лада, — произносит вестник чёрный, горя вестник, — сообщаю тебе, что батюшка твой…

Не дослушав, чувств лишаюсь, чем сестрицу названую пугаю. А глаза открыв уже в лекарне, пытаюсь осознать я мир, в котором нет батюшки. Совсем одна я, выходит, осталась. Но матушка Вари, тётя Люба, вмиг чует, о чём я подумала. Она обнимает меня и заговор творит малым обрядом, меня под опеку беря. А затем увещевать принимается, говоря о том, что жизнь не кончена и она у меня есть.