Владарг Дельсат – Птица ночная (страница 2)

На доске появляются уравнения сил, корабль в разрезе, корабль сверху и снизу, мы, конечно же, аккуратно переписываем в тетради. Раньше, до Кощея, Тридесятое бедно жило, оттого все на бересте писали, а теперь у нас бумага есть. Писать удобнее, и читать после тоже, так что ещё одно изобретение прекрасное, подтверждающее, что Тридесятое впереди всех в технологиях вырвалось.

Вот кажется мне, что не просто так мы сегодня о летучем корабле заговорили. Учитывая, что транспорт он колдовской, нам неподходящий, что-то задумал наш учитель, и хорошо бы узнать, что именно. Раньше, по крайней мере, о таком разговора не было… Учитывая, что появились ступы, что это всё может значить? Вот мне очень даже непонятно, но школа ведовская приучила меня рот до поры на замке держать.

Колокольчик прерывает учителя, отчего-то быстро собирающегося и покидающего класс. Не против правил это, а вот против его обыкновения, что наводит меня сразу на мысли разные. Варвара, подруга моя, тоже задумчивой выглядит. Я же залезаю в котомку, блины свёрнутые рукой нащупав, и вынимаю пару — для подруги и для меня. Знает Тихон Петрович, что если не на обеих считать, то подруге своей лучшей я всё отдам, как и она мне. Нет у меня никого ближе на свете, нет, и всё тут.

Блины просто тают на языке, а рыбный фарш, коим наполнены они, сразу же возвращает ясность мыслям. Знать, зачарованы блины или рыбка вовсе непростая. От домового нашего всего ожидать можно, но вот сейчас это вовремя очень — урок у нас с самой Ягой, что школой верховодит, и нужно быть очень внимательной, ведь не приемлет она ни малейшей оплошности в науках ведовских.

Скоро у нас будут испытания, как весна пройдёт, так сразу и начнутся, а вот потом уже лётная практика, у тех, кого допустят. Потому очень важно мне быть отличницей, чтобы суровая Яга допустила до полёта, ведь живу я в небе синем, лишь в нём не думая о том, что мамы больше не будет. Могла бы — птицей стала, да только сказки это, не в силах человеку птицей быть, не нечисть, чай.

Проходит перемена, промеж уроков которая, а мы с Варварой рядышком сидим, ведь спешить нам некуда обеим. Вот колокольчики серебряным звоном школу наполняют, и в тот же миг Яга-матушка в классе обнаруживается. Внимательно она на нас смотрит, но молчит. Это может что-то хорошее значить, а может и не очень, поэтому я изображаю всевозможное внимание.

— Считайте, оценила, — кивает Яга, чему-то усмехнувшись. — После уроков Лада, Варвара, Смиляна, Краса, Злата и… хм… Власта будете за теремом школьным ждать. Все поняли?

— Да, матушка, — хором отвечаем мы, потому как так положено.

— В таком случае поговорим о горицвете, — моментом меняет тему она, чем с непривычки может и огорошить, да только привычные мы все.

На сегодняшнем уроке решила, значит, Яга, о травах речь завести. Это тоже не просто так, особенно после того, как экипажи назвала. Так называется двойка девичья, потому как одна ведёт ступу, а вторая повинна говорить ей, куда править. Ну и ещё задания разные выполнять, буде какие случатся. Поэтому тот факт, что шестеро нас, меня ничуть не смущает, ведь ступ учебных три, а вот почему именно сейчас — это вопрос сложный.

День тянется, как и положено, от урока к уроку. Что-то выходит, что-то нет, но не беспокоит это меня. Батюшка в таких случаях говорит: с первого раза ни у кого не выходит, так что горевать не следует. Просто повторить несколько раз, и тогда всё будет как по писаному. А батюшка мой ошибаться не может, это я очень даже знаю, потому как заведено так в Тридесятом, что короче просто «Русь» зовётся, — батюшка всегда прав, и всё тут.

О небе и предчувствиях

Просыпаюсь я счастливая, ведь летала во сне. Вчера Яга показала нам ступы учебные и огорошила сразу. Ведь, выходит, ответственность на нас шестерых возложена, чуть ли не самим Кощеем. Страшно немного даже, ведь если доверия не оправдать, может стать очень нехорошо, а вот «нехорошо» мне совсем не нужно. И я поднимаюсь, разглядывая своё новое платье, домовым выглаженное. Оно в воздухе висит, меня дожидаючись.

— Доброе утро, Тихон Петрович, — не забываю я поздороваться с домовым нашим.

— Доброе утро, Ладушка, — в голосе домового ласка, а не ворчание извечное. Это что же у нас такое случилось-то?

— Батюшка дома ли? — интересуюсь я, к гимнастике утренней приступая. Вчера Яга показала, как именно заниматься надо, чтобы тело в здоровье блюсти.

— Улетел с утра пораньше Илья Никитич, — вздыхает Тихон Петрович. — Всего час дома побыть успел, учение у него в самом разгаре.

Да, весна, молодые горынычи учения требуют, а то списать придётся, а это расход, за который по головке не погладят. К тому же о шевелениях каких-то в западных пределах молва весточку доносит, хотя бирючи о подобном молчат. Вчера, к примеру, об урожае огромном говорили, да ещё как здорово получается в мастерских у тружеников. А ещё рассказывают, что печки самобеглые и для охраны пределов приспособили, а вот как, я пока и не знаю. Надо в читальню сходить, дабы узнать о новостях научных да технических.

Закончив с гимнастикой, я омовением занимаюсь, а затем уже и за стол сажусь. Тёмно-зелёное, цвета леса платье приятно холодит кожу, а выглядит не простой одёжкой, а служебной. В точности, как у воинов, только платье, коего у них быть не может. Уверенности добавляет мне это платье, хотя, кажется, с чего бы? Но я завтракаю, ведь ждёт меня школа, а затем буду правила движения правильного изучать. Яга давеча науку эту «путеводной» звала и стращала ещё писаниной.

Доев и попрощавшись с домовым, отправляюсь я в школу, всё ещё раздумывая над тем, что вчера услыхала. Ведуньи летучие в дружинах не служат, так заведено, что нечего девке в сече лютой делать, но, похоже, изменится это скоро. И вот у такого изменения должна причина быть, о которой надо будет с батюшкой поговорить. Завтра всеобщий выходной, тогда и посидим за столом, а сейчас… Вот и школа!

— Варвара! — увидев подругу, спешу к ней. А она сразу и не видит меня, потому как задумчива очень.

— Лада, здравствуй, — улыбка озаряет её лицо, задумчивость прогоняя. — К истории готова ли?

— Куда я денусь, — хихикаю в ответ, отправляясь за руку с ней к терему школы. — Что тебя так задуматься заставило? — за речью следить я не забываю.

— Матушку старшицей поставили в лечебнице, — пока идём, объясняет мне Варвара. — А звание это воинское, чего никогда и не было же. Но есть шевеления странные, о коих молчать следует.

— Учитывая, что нам Яга вчера сказала, так и неудивительно, — вздыхаю я в ответ.

Две дощечки возносят нас на наш этаж, я же вспоминаю слова наставницы всеобщей. Так вот, нас шестерых она будет учить ступы водить, и ежели выйдет у нас, то и другие потянутся. Вот отчего-то мне кажется, что не ступы нам предстоит водить, правда, что именно, пока и не знаю я, потому что других вариантов нет. Горыныча девице не доверишь, девица для змея не аргумент, его лишь тот, кого авторитет, водить может, добрый молодец, да не всякий. Ну и пахнет горыныч просто мерзостно. Значит, не змеев, а что тогда?

Вот и класс наш, в котором подруженьки уже собрались, за партами привычными сидят, к уроку готовятся. Сегодня у нас опрос по истории, и спросить что угодно могут — от сути Тридесятого до воца… то есть, прихода к власти великого Кощея-батюшки. И если кто ушами весь год хлопал, у того сюрприз не самый весёлый будет, ну а мы с Варварой историю знаем, конечно.

Чтобы хорошо ориентироваться в истории, нужно помнить об особом положении Свободного Тридесятого Государства. Как и всякое сказочное государство, расположены мы на суше, окружённой морями, за исключением западного предела — там начинается край дикий, немецкий. Так издревле всех чужаков зовут — немцами, а раньше и басурманами звали, да только племена басурманские давно уже частью Руси стали, ещё в эпоху Добрыниных походов. Богатыря легендарного так звали.

С моря-окияна опасность Тридесятому грозить никакая не может, а западный предел на замке. Значит, судя по молве, что-то с ним связано. Тогда опрос будет о войнах разных, дабы убедиться, что ведома нам история славы нашей. Я слышала, конечно, что воюют немцы всякие друг с другом — англицкие с германскими, но волнует меня это мало, я летать хочу, так бы и взлетела…

— Здравы будьте, девицы премудрые, — в классе оказывается Марья Ильинична, что искусства разные ведает, оттого Искусницей её молва прозвала. — Присаживайтесь.

И возвращаемся мы обратно за парты, из-за которых вскочили. А Марья Ильинична начинает вовсе не с опроса. По жесту её карта мировая раскрывается, что не только пределы Тридесятого Государства кажет, но и страны, на западе расположенные, демонстрирует. И вот вижу я — вплотную к нашим пределам пятно чёрное прижалось, а что значит это, и не знаю.

— Три года тому немцы двинулись воевать страны окрестные, — говорит нам наставница наша. — И пока это нас никак не касалось, не говорили мы о том, да только приблизился немец со слугами своими вплотную к пределам нашим, оттого Кощей в безмерной мудрости своей повелел договор между нами сладить, дабы не было страха промеж нас.

Это как раз понятно, ведь сила несметная у Тридесятого царства имеется, оттого немец может и напасть от страха просто. Именно о том наставница наша и глаголет, говорит, в смысле. И чтобы не было германцу страшно, теперь промеж нас договор нерушимый о ненападении имеется, что о мудрости кощеевой говорит. Вот только отчего нас решили наособицу о том просветить, мне неясно.