Владарг Дельсат – Пробуждение (страница 7)

– Он сдох, – твердо произношу я, очень хорошо понимая, о чем она говорит. – Его больше нет.

– А потом мы к тебе побежали, – заканчивает она, хотя я понимаю, что испугались очень даже сильно.

Одно мне понятно: Старейший в реальности оказался гораздо хуже, чем «во сне», если это был сон. Раз малышек трясло, то он их мог и до обморока, и до смерти замучить, потому что, от чего описанное ими бывает, я уже помню. Также помню, откуда мы взялись на звездолете. Это в странном том сне мог не помнить, а теперь уже знаю. Сейчас мы поедим и пойдем в хранилище знаний. Теперь я точно не буду слепо тыкаться, потому как уже знаю, что и где искать.

Почему «во сне» я не помнил, что взрослые начали сходить с ума и нас всех под предлогом спасения просто выкинули в Пространство, даже и не знаю. Но теперь у меня в памяти не только ласковые руки, а еще и брезгливый взгляд. И много чего сверх того… Да, теперь я знаю, все знаю.

***

Было ли все нами пережитое сном или нет, я не знаю, но теперь мне вспоминаются многие детали, о которых я раньше не помнил.

Провожать этого зверя в последний путь я не стал, просто приказав выкинуть мусор из рубки. Младшие спят на диванчике в хранилище знаний, потому что без меня им оставаться очень страшно. А я в это время читаю. Теперь-то я знаю, что именно надо читать, а во сне мне намеком художественная книжка была.

Насколько я помню, все началось с выступления какого-то ученого. Все взрослые слушали это самое выступление, а я, дурак, в игры играл. Надо было тоже послушать, о чем таком важном говорил тот самый ученый, ведь именно после этого выступления взрослые сошли с ума. Да, именно тогда появились импульс-наказующие, рассказы о том, что боль во благо, и страх… Ежедневный страх, от которого начинались кошмары.

А затем… Я помню этот день в школе и брезгливые взгляды учителей. Тех самых, что раньше нас любили! Отвернувшаяся мать… Замахнувшийся всеми верхними конечностями отец… И рухнувший мир. Последовавшая боль, принудительная закладка в саркофаги после этого воспринимаются фоном, ведь нас всех предали родители. Что с ними случилось? Кто может ответить на этот вопрос?

Я сижу сейчас в хранилище знаний, изо всех сил сдерживая слезы, потому что никак не могу понять, отчего добрые, ласковые взрослые, для которых мы были очень важными, вдруг превратились в зверей. В страшных, диких, безумных… Иала этого не помнит, я проверил. Она вообще не помнит ничего из того, что было до корабля, ну Еия тоже, но с ней хотя бы понятно, учитывая как подергиваются и непроизвольно сворачиваются верхние конечности. Я бы сам с ума сошел…

Надо взрослеть. Мое детство закончилось тогда, когда отец с радостной улыбкой впервые наградил меня болевым импульсом. Когда мать, моментально переставшая быть близким существом, удерживала мои верхние конечности, не давая закрыться. Наверное, я все-таки сошел с ума, потому что такого просто не может быть. А вдруг родителей подменили? Или мы все оказались в какой-то страшной виртуальности?

Я знаю, что цепляюсь за любую вероятность в своем стремлении объяснить произошедшее… Но возможности это объяснить нет. Нужно найти информацию о том, что говорил тот дядька. Только так я смогу понять, что именно произошло и что теперь делать. Впрочем, что делать – понятно. Нам нужны знания, чтобы управлять звездолетом, еще посмотреть нужно, кто выжил, и держаться подальше от представителей нашей расы.

А если это какая-то болезнь, отнявшая разум? И все Содружество поражено? Надо посмотреть, кто еще есть в саркофагах. Если там обнаружатся представители других рас, тогда… А если нет? Это же ничего не значит, на самом деле. Я пролистываю еще несколько страниц, когда, наконец, натыкаюсь на слово «эксперимент». Вот тут мне нужно почитать внимательнее, но пискнувшая Иала заставляет меня бросить то, чем я занимаюсь, и метнуться к ней, чтобы обнять.

Непростые сны у сестренок. Подозреваю, что у меня будут тоже… И тут будто наяву я слышу злые слова: «Вы неразумные существа, могущие обрести разум! Вы будете бояться поступать неразумно…» Помотав головой, прогоняю страшное видение существа, не могущего быть наставником. Пытаюсь выровнять дыхание, понимая при этом, что мне вспомнилось что-то очень важное. Отчего-то взрослые от ласки перешли к боли… Могли они чего-то испугаться? Могли ли считать, что это единственный путь?

– Ваал! Ваал! – хнычет Еия сквозь сон, и я бужу ее ласковыми движениями.

– Все хорошо, ты здесь, ты со мной, – негромко произношу я, но малышка дрожит, кажется, все сильнее, а во всех глазах ее отражается ужас. – Тише, тише, я тебя никогда не брошу…

Кажется, я правильные слова нахожу, потому что она постепенно успокаивается в моих конечностях, при этом почему-то не делая попытки ни обнять, ни сесть. И вот тут в голове моей появляется страшная догадка: ей могли что-то повредить импульс-наказующим. Помню, кто-то рассказывал, что такое может быть… Но она же ходила и бегала еще… Не понимаю.

– Лежи, все хорошо, все пройдет, – ласково говорю я малышке, и из ее глаз уходит страх. Верит она мне, что хорошо, даже очень.

– Не шевелится, – тихо произносит она, явно собираясь заплакать.

– Все пройдет, – уговариваю я ее, понимая, что почему-то конечности перестали шевелиться. Причин может быть очень много, только я ни одной не знаю – не доктор я, сам еще ребенок…

– Ой… – вот и Иала просыпается.

– У маленькой нашей, – по-прежнему ласково говорю я, – почему-то не шевелятся конечности. Поэтому мы будем на братике ездить, да?

– Да… – также шепотом говорит Еия, глядя на меня с надеждой.

Иала, что интересно, моментально понимает, в чем дело. По крайней мере, мне кажется, что она понимает. Встав с кровати, она устраивается рядом со мной, чтобы погладить младшую. Наверное, надо будет придумать, как возить, если Еия встать не сможет… Или лучше в конечностях, чтобы не пугалась? Совершенно точно нужно посмотреть литературу, а сейчас мы отправляемся есть. Надеюсь только, что я младшую донесу. Во сне-то получалось ее носить, но то сон…

– Сейчас мы отправляемся кормить хороших девочек, – стараясь говорить все также ласково, произношу я, а затем аккуратно прижимаю к себе тело младшей.

– Сначала мы боялись, – негромко говорит мне Иала. – Потом сильно боялись, а потом ты нас одел и успокоил, Еия расслабилась и… – она тихо всхлипывает.

– Ничего, поправится наша младшая сестренка, – я говорю уверенно, чтобы даже и не думали паниковать.

Интересно, откуда старшая из сестренок знает такие вещи? Я вот, например, не знал, что последствия могут наступить позже, а она знает. Именно обдумывая этот вопрос, я иду в столовую. Еия, кстати, не совсем пушинка, но очень легкая, как будто ее не кормили вообще. Могли ли ее не кормить? Я уже сейчас во что угодно поверю, потому что совсем ничего не понимаю. Память моя кажется не моей, чужой какой-то, будто происходило все с кем-то другим… А ведь согласно ей, мы так прожили три, по-моему, года, прежде чем нас просто выкинули, как что-то совершенно ненужное.

Наверное, рано или поздно мы узнаем, что именно произошло с нашими взрослыми, вот только доверия к своей расе у нас точно не будет. Не знаю, правда, как к другим, но учитывая, что наших никто не остановил…

Упавшие в дикость. Виктор

Все, кто находится сейчас вне вахт, дежурств и прочих занятий, смотрят информацию, добытую с планеты. Я даже не предполагаю, что именно там увижу, но сейчас совершенно точно ощущаю – это должны знать все. Очень важно, чтобы добытое на планете именно все увидели, но вот почему это важно, я вряд ли могу объяснить.

– Расследование доказало правоту уважаемого Р’какши, – с экрана на нас смотрит вполне канонический кхрааг, очень похожий на расу, показанную в мнемограмме Александра Синицына. – Таким образом, мы… – изображение пропадает, идет полосами, затем снова появляется, – отказываем в разумности! Вы дикие звери, недостойные… – картинка становится серой.

– Ничего не понятно, – качаю я головой, а Варя молча перещелкивает кристалл.

Пока что нам понятно, что на планете произошло некое событие, в результате которого ее жители утратили способность к мышлению. По крайней мере, у меня пока именно такое ощущение. Жаль, качество записи не самое лучшее, поэтому я не знаю, кому отказали в разумности. Но этот кристалл не последний, и мы смотрим дальше.

– Эксперимент по перевоспитанию недостойных, в котором приняли участие все расы, зашел в тупик, – звучит с экрана спокойный голос, но бегущая строка сообщает, что говорят на языке химанов на этот раз. – Будучи помещенными в виртуальное пространство, кхрааги подмяли под себя другие расы.

– Возможно, причина в том, что остальные знают о виртуальности, не желая сопротивляться? – слышу я другой голос, осознавая теперь, что на записи мы видим разговор нескольких существ.

– Необходимо проконтролировать параметры пространства, – добавляет кто-то третий, кого я не вижу. На экране же двое представителей расы иллиан, у Синицыных младшие дети этой расы.

– Да, все непонятно, – вздыхает Варенька, перебирая кристаллы. Мне же кажется, что мы увидели что-то важное, пока почему-то не осознав увиденного.

Трансляция прекращается, квазиживые возвращаются к своим делам, а мы с Варей продолжаем отсматривать материалы. При этом мне мало что понятно. Вот только что мы просмотрели кусочек фильма-знакомства, очень похожего на тот, что есть у Человечества, а в следующий момент буквально несколько кадров всеобщей паники. Людей в такой панике я себе представить просто не могу – не хватает у меня воображения на подобное. Стоп, а тут что?