Владарг Дельсат – Пробуждение (страница 8)

– Давай этот посмотрим? – предлагаю я Варе. – Не зря же он в чудом сохранившейся упаковке?

– Ну давай, – кивает она, кладя вдруг голову мне на плечо, отчего я на мгновение дышать забываю.

Главное, не спугнуть, но сопротивляться себе все сложнее, поэтому я приобнимаю ее за талию. Агрессивной реакции не следует. Интересно… Что это на Вареньку нашло? Обычно она меня старательно держит на расстоянии, а сейчас… Впрочем, думаю я не о том. Вынув кристалл из явно жаропрочной упаковки, вставляю его в считыватель, чтобы в следующее мгновение вздрогнуть.

– Дети превыше всего! – патетически заявляет какой-то кхрааг. – И наша задача научить их быть, в отличие от нас, разумными существами!

– Это что? – ошарашенно спрашивает меня напарница.

– Руководство это, – грустно отвечаю я, потому что уже понимаю, что последует.

– Всепрощение хорошему не научит! – тем временем надрывается на экране уже, скорее всего, мертвый представитель расы. – Лишь пульсирующая боль! Сильная, с долгим периодом угасания, направленная…

Изображение на экране ужасает. Сначала кхрааг объясняет словами, почему мучить детей – хорошо, а затем приступает к демонстрации, и мне приходится отключать воспроизведение. Это непредставимо просто – прикрываясь фразами «все для детей» и «дети превыше всего», мучают болью маленьких представителей расы так, что те просто боятся что-то не так сделать или сказать.

– Вот так они становятся ближе к правильному поведению, видите? – изображение исчезает, а мне хочется просто разорвать этого зверя на много маленьких частей.

– Мамочки… – шепчет Варенька, а я ее просто обнимаю. – Но… как они так могут?

– Боюсь, это не конец, – качаю я головой. – Что-то мне подсказывает, что на боли они не остановятся.

– Давай… Потом, а? – жалобно просит она меня, ничуть против моих объятий не возражая.

Мы квазиживые, но тоже умеем чувствовать, переживать, проявлять эмоции. И вот сейчас мы с Варенькой увидели нечто такое, что не укладывается в нашу картину мира. Для нас критерий разумности человечества является чем-то незыблемым, абсолютным, а тут, прикрываясь такими же словами, просто мучают детей. Это… непредставимо…

Я отвожу Вареньку в каюту, чтобы дать ей полежать и прийти в себя, понимая – дальше я посмотрю сам. Мне очень важно узнать: они были такими изначально или что-то случилось? Вот те слова об отказе в разумности случились хронометрически перед тем, как была произведена эта запись. Может ли так быть, что все не совсем так, как кажется на первый взгляд, ведь настолько дикая цивилизация…

– Давай я дальше сам посмотрю, а если будет что-то важное, тебя позову? – предлагаю Варе, доведя ее до каюты.

– Спасибо… – негромко отвечает она, на мгновение всего прильнув ко мне. – Я…

– Отдыхай, милая, – ласково произношу я, не успев поймать себя за язык, но Варя не реагирует на это слово. Поверить в то, что моя хорошая не услышала, я не могу, и это наверняка что-то значит, но у меня сейчас совсем другая задача.

И я возвращаюсь в рубку, чтобы отсмотреть оставшиеся кристаллы. Пока Варенька отдыхает, мне необходимо построить общую картину. Нас этому Илья учил, и вот сейчас у меня картины не получается. Можно было бы объяснить дикарской цивилизацией, но при этом многое из картины выпадает, что сразу ставит версию под сомнение.

Что можно вынести из предыдущей записи? Пожалуй, только то, что до определенного момента детей мучить принято не было, ибо показанное на экране – просто невыразимая жестокость. Не всякий дикий народ до такого опустится, а тут получается, что переход к жестокости, оправдываемой благом для детей, произошел довольно резко, а это противоречит версии дикости. Значит…

Дойдя до рубки, я разделяю кристаллы на те, что находились рядом с защищенным, и все остальные. Начну я именно с них, потому что мотив перехода к жестокости неясен. Оправдание оной – это одно, в истории Человечества и не такое встречалось, но вот именно мотив… Если бы не Синицыны, я бы и не знал разницы, но вот сейчас я ее очень хорошо понимаю…

***

Хочется ругаться. Очень нехорошими словами, и даже с употреблением флотского традиционного наречия. Нет, мотива я все еще не нашел, но теперь проблема у нас очень серьезная: дикари погрузили детей в криосон, так называемую гибернацию, после чего заполнили ими корабли и… просто отправили в разные стороны. То есть у нас есть корабли, полные спящих детей, не верящих, по крайней мере, своей расе.

– Варенька, подойди в рубку, пожалуйста, – прошу я напарницу, пытаясь сообразить, что делать.

– Сейчас буду, – отвечает она мне через коммуникатор.

На «Перуне» я сейчас старший, и решение принимать именно мне. Я не бегу от ответственности, но вот что сейчас делать, просто не представляю. Нет инструкций на этот счет, но зато у меня есть логика. И эта самая логика говорит о том, что нужно звать наших. Нужно объявлять глобальный поиск, ибо один корабль ничего сделать не сможет.

Сейчас посоветуюсь с Варей и подумаю, что предпринять, хотя в целом понятно что. Нужно звать живых, потому что нет ничего важнее жизни детей. Не имеет значения, какой они расы и насколько дики их родители, что нам и Винокуровы, и Синицыны очень хорошо показали. А пока Варя идет, попробую выяснить, сколько времени дети в полете находятся.

Итак, время записи указано, но при этом неясен год. С одной стороны, можно провести анализ кристалла, но не факт, что изготовлен он тогда же, когда был записан. Значит… Ничего это не значит. Хорошо, а как давно раса приказала долго жить? Почему она это сделала, мы еще разберемся, но вот возраст костей точно можно определить.

– Рубка – десанту, – вызываю я офицера. – Каков возраст костей?

– Не больше пяти лет, что странно, – вздыхает он. – Очень ритуальное самоубийство напоминает по расположению и состоянию, только детей нет.

– Детей они усыпили и на звездолетах послали… – не выдержав, выражаюсь на флотском наречии, в ответ мне несется аналогичная структура, выражающая удивление десантника.

– Пять лет… – задумчиво произношу я, а затем достаю из кармана выносной сенсор малого вычислителя, принявшись тыкать в кристаллы, на которых процесс фактического вышвыривания детей записан.

– Что случилось, Витя? – мягко спрашивает меня Варя, заходя в рубку.

– Посмотри, пожалуйста, – киваю я на лежащий наособицу кристалл. – Нам решение принимать надо. Но, по-моему, это три нуля.

Варя включает хранилище информации на воспроизведение, я же понимаю: дети в полете лет десять, может двадцать, но, если учитывать временную аномалию, поймавшую нас по дороге, для них и тысяча пройти может. И вот эта сказка совсем, по-моему, плохая, потому что можем и не успеть.

Решение-то я принял уже, остается только Варино слово услышать. А пока я жду, пытаюсь еще раз настроиться на ретранслятор, что мне неожиданно удается. Начинается синхронизация каналов. Бросив взгляд на индикатор восстановления разума звездолета, понимаю: никуда мы отсюда не двинемся еще неделю, а там, может, каждая секунда на счету. Провалим ли мы так свой экзамен или нет – это сейчас уже неважно, потому что опасность для жизни ребенка, а важнее детей нет и не может быть ничего.

– Это сотка, – спокойным, ничего не выражающим голосом произносит Варенька. Это она эмоциональные фильтры включила, чтобы не плакать, потому что перенести увиденное не так просто. – Не три нуля, но сотка. Надо людей звать, мы сами не справимся.

– «Перун» зовет Главную Базу, – коснувшись пальцем сенсора, начинаю я процедуру экстренного вызова. – Код сто. «Перун» зовет по коду сто, – повторяю я для верности и перевожу связь в режим ожидания ответа.

– Главная База – «Перуну», – спустя совсем недолгое время слышу я в ответ. – Подробности?

– Опасность для жизни ребенка, – произношу страшные для любого разумного существа слова. – Необходим спиральный поиск от положения «Перуна». Три звездолета, полные замороженных детей. Кхрааги.

– Твою же… – реагирует дежурный на далекой Базе. – Работаем. Почему не отвечаете на запрос? – удивляется он, не увидев ответа на запрос местоположения.

– Связь только руками, – информирую я его. – Воздействие неизвестного излучения, возможно, темпоральная аномалия.

И вот тут, когда до офицера на далекой Базе доходит, что разума у «Перуна», как и большей части офицеров, считай что нет, начинается очень серьезный разговор, а к нам тем временем спешат корабли Флота. Весь Флот идет на помощь ни в чем не виновным детям, а мы в это время будем продолжать ковыряться в черепках, чтобы понять, что случилось.

В крайнем случае на поиск я могу двинуться и на ручном управлении, хотя это делать не хотелось бы. Подвиг без серьезной причины чреват списанием из «Щита», а сейчас прямо экстренной причины нет. По крайней мере, я не вижу причины рисковать всем кораблем и квазиживыми на нем. Живые скоро будут тут, они помогут и с поиском, и с черепками, а мы двинемся дальше, потому что это совершенно точно будет необходимо, я чувствую.

– Стоп! – громко произносит, скорее даже выкрикивает Варенька. – А это что?

Она держит в руках кристалл, замаскированный под камень, что десантников, видимо, не обмануло. Но кому-то нужно было хранилище знаний спрятать именно так, и этот факт будит любопытство. Я пожимаю плечами, а Варенька вставляет его в считыватель, активируя и автоматический переводчик.