Владарг Дельсат – Предназначение (страница 5)

– Хороший вопрос, – я вздыхаю, в задумчивости просматривая отчет. – Учитывая, что обоснования нет. Служба Движения что, тоже?..

– Это нужно расследовать, – качает она головой. – Давай докладывай.

Она точно знает, что я пойму. Новости у нас такие, что впору взвыть, потому что халатность Службы Движения – это совсем не смешно. Где одно нарушение, там и другое, и это совершенно недопустимо. В неурочный час приходят почти одновременно, кстати, три рейсовых звездолета, которых тут быть не должно, и никто не задает никаких вопросов. А Валя могла попасть на рейсовик добровольно, кстати, – она же не розыскник и логичный вопрос не задала бы. Вот только каков мотив ее отлета в учебное время?

– Запрос по форме «Щита», – обращаюсь я к разуму службы расследований. – Входящие на коммуникатор… – заглянув в свой, я быстро диктую идентификационный номер коммуникатора Валюши.

Пятое июля, Татьяна

Уже ночь давно, полночь пробило, наверное, а я лежу на третьей полке и никак не могу в себя прийти. Баба Нюра в войну тоже всех потеряла и просто почувствовала, как мне плохо внутри. Мы уговорились, что после отпуска я к ней. Как она сказала, «если возвращаться будешь». Что-то почувствовала совершенно доселе незнакомая мне старушка. Но вот она меня по всему рынку протащила, еды купила и даже платок теплый пуховый, и всем рассказывала о том, что человеком надо быть! По-моему, у председателя будут неприятности, потому что я под конец просто разрыдалась и всё вывалила, а какой-то дядька сказал, что так поступать не по закону. И провожали меня чуть ли не всем рынком, отчего я плакала, да и сейчас…

Поезд стучит колесами, а я плачу, ведь впервые мне показали мою нужность. Мне это необходимо, оказывается, как будто я снова потерянная девочка из страшного лагеря, до которой никому нет дела. Но баба Нюра мне вдруг словно открыла, что люди, настоящие, на свете еще остались, и потому я тихо плачу, посасывая корочку хлеба. Успокаивает меня это еще с тех времен.

Утром оказывается, что еду я с военными. Офицеры отправляются в Москву, трое их. Седые они, орденоносцы, ну я им предлагаю все то, что мне баба Нюра с собой дала, меня благодарят. Веселые они, да только замечаю я в их глазах застарелую боль, такую же, как и моя. И они вдруг видят…

– Ты тогда совсем маленькой была, – тихо произносит пожилой майор. – Откуда?

Я понимаю, о чем он спрашивает, и, опустив голову, шепчу одно лишь слово, ожидая реакций, как в колхозе, но и они оказываются совсем другими. Пожилые дядьки меня обнимают. Вот как-то вдруг мягко обнимают за плечи, а я словно чувствую, будто не одна я. Откуда они понимают, что нет у меня никого? Как? Нет ответа на этот вопрос у меня, совсем нет.

– Витька твой лагерь освобождал, – произносит товарищ майор. – Совсем зеленым младлеем он тогда был, история одна на него влияние оказала, да и на всех нас, когда он рассказывал.

– Девчонка там была одна, – ой, а у этого погон небольшой, но эмблемы – щит с мечом. – Малышка совсем… Мы не знали тогда, что означает для них белый халат, а она вцепилась в меня и так плакала…

Я опускаю голову, потому что узнаю его. Мне не хочется отвечать, но вот товарищ майор вдруг понимает.

– Значит, это была ты, – негромко произносит он. – Тогда расскажи, как твоя жизнь сложилась.

– Я… – сглотнув комок, начинаю свой рассказ.

Меня очень внимательно слушают, переглядываются. Я-то понимаю, что эти офицеры непростые, потому что им же лет по сорок, а они в строю и едут в Москву, да и капитан госбезопасности – очень серьезное звание, на самом деле, а это значит, что они все трое необычные. И вот я рассказываю, доходя уже и до колхоза, хотя о нем мне рассказывать не хочется, но я все равно говорю.

– Витя… – с угрозой, по-моему, произносит, кажется, подполковник.

– А мотив? – сразу же реагирует капитан.

– Ну сам посуди: третируют узницу, значит, хозяевам услужить хотят, – негромко произносит старший офицер.

– Логично, – отвечает товарищ майор. – А сейчас куда едешь?

– От людей подальше, – признаюсь я, пытаясь понять, что происходит. – Чтобы хоть недолго лес и никого…

– Укатали Сивку, – понимающе кивает он. – Хорошо, у меня к тебе будет предложение.

И вот теперь он мне рассказывает, что если мне мой колхоз надоел, а хочется побыть там, где нет или очень мало людей, то для меня будет предложение. Я, конечно же, соглашаюсь, потому что противоречить сотрудникам госбезопасности очень опасно, это все знают. Если они хотят мне почему-то помочь, то это хорошо, но что-то не верится мне. Не умею я людям доверять уже после того, что случилось со мной в жизни. Но я радостно улыбаюсь, хотя вдруг оказывается, что меня с вокзала повезут обмундировывать, чтобы я нигде не замерзла. Так мне говорит ставший улыбчивым товарищ капитан.

Вот только имена и фамилии они свои не называют и смотрят так… Страшный в лагере так смотрел, когда выбирал кого-то из нас, вот такой же взгляд у старшего офицера. Могут ли они меня… Не знаю, что у них на уме, но мне важно просто подальше от людей оказаться, поэтому я сейчас на что угодно соглашусь. Мы в лагере за кусочек хлеба…

– Тогда по прибытии сразу на Дзержинского, – кивает старший из них. – Там тебя приоденут и решат с самолетами.

– Спасибо, – благодарю я, не очень поняв, куда и зачем меня хотят отвезти.

Но спрашивать меня все равно не будут, отказаться я точно не могу. Пока они говорят ласково, обнимают, но веет от офицеров холодом. Получается, я им для чего-то нужна, причем, учитывая, что меня никто не учил ничему, кроме моей специальности, нужна я им вовсе не как агроном. А как кто? Этот вопрос, впрочем, я задавать не спешу, потому что все равно их боюсь.

Может быть, это и неправильно, но с чего вдруг троим офицерам так радоваться и стремиться помочь девчонке, у которой совершенно точно никого нет? Почему они мне так обрадовались? Ответа мне не узнать, пока не станет поздно. Если так подумать – обо мне никто плакать не будет, да и я сама… Мне же все равно, жить или нет. Если мне пообещают смерть, я, наверное, и соглашусь, и они это знают, потому что вряд ли я первая такая.

Интересно, а почему они едут в общем вагоне? Такие важные дяди должны ехать в мягком, а тут мало того, что в жестком, так еще и без плацкарты. Подозрительно это. А вдруг они шпионы? Хотя они меня знают, так что не шпионы, наверное… Но я все равно спрошу, чтобы бдительность показать.

– А почему вы в общем едете, вы шпионы? – интересуюсь я, сделав максимально наивное выражение лица.

– Молодец, – улыбается товарищ майор. По-моему, искренне он улыбается, даже и не хочется думать, что он меня использовать хочет. – Мы не шпионы.

Товарищ капитан достает из кармана какую-то бумагу и протягивает мне. Доверяет, что ли? Или просто показывает доверие, чтобы я не суетилась? Не знаю, но я, конечно, читаю, раз дали. А там – «особая надобность», а еще «специальное задание». Больше я ничего и не вижу, потому что бумагу у меня быстро забирают. Важно кивнув, я готовлюсь слушать дальше, потому что мне сейчас рассказывают сказку. Просто волшебную сказку о том, что они мне рады…

Это сказка, ведь таких, как я – тысячи. Правда, мне непонятно, зачем этим важным офицерам нужна именно я. Думаю, рано или поздно мне расскажут.

***

Меня действительно с поезда прямо привозят в большое здание, но ведут не вверх, а куда-то вбок. Со мной только товарищ майор, а товарищ капитан с моими документами куда-то исчезает. Он ведет меня полутемным коридором, отчего мне немного боязно становится. Я, конечно, понимаю, куда меня привезли, но молчу, потому что меня все равно не спрашивают. И в лагере не спрашивали, и здесь не спросят, а больнее, чем тогда, мне вряд ли может быть.

Наконец мы доходим до какого-то кабинета. Товарищ непредставившийся майор открывает дверь передо мной, и я вдруг оказываюсь на складе. По крайней мере, помещение выглядит как склад. Передо мной стол от стены до стены, за ним военный, погон которого я не вижу, а за ним стеллажи. Стены зеленой краской покрашены, и две лампы сверху свисают.

– Муромцев, – обращается к военному товарищ майор, – выдай нам на девушку все для тайги. Прогулка у нее на полтора месяца.

– Понял, – кивает тот и, повернувшись, уходит куда-то вглубь.

– Ты полетишь в Якутск, – повернувшись ко мне, негромко произносит офицер. – Там возьмешь что-нибудь водоплавающее и отправишься куда захочешь.

– Спасибо… – шепчу я, не понимая его мотивов. – А…

– Позже, – обрывает он все мои вопросы.

Ну позже так позже, а пока военный приносит из глубин склада форму какую-то пятнистую, сапоги и большой мешок. Мне объясняют, что там теплая одежда и не очень теплая тоже. От комаров всякие средства, а еще мне дают бинокль зачем-то. Я молчу, помня, что все объяснения после. Товарищ майор показывает мне, что и как лежит в этом мешке, а потом просто выводит меня наружу.

Я молчу, недоумевая – меня экипируют, как будто я их сотрудница, но… так просто не бывает. Энкаведе не будет ничего делать просто так, и если они решили мне помочь, то нужно понять, просто очень нужно. Впрочем, товарищ майор и сам понимает, что я совершенно растеряна. Он приводит меня в кабинет. Стол, два стула обычных, и совсем окон нет, зато на стене большая карта висит.