Владарг Дельсат – Потерянные (страница 3)
В принципе, ничего неожиданного на дне рождения Витьки не произошло. Все они такие, эти празднества, как под копирку. Улыбки, поздравления, объятия, хотя ко мне Витя не полез, будто что-то почувствовал. Странный он, смотрит в глаза, а не на грудь или ещё ниже, как другие. Что-то было в его глазах на этом вечере, что-то такое, как… Не могу выразить. Понимание? Да что он может знать, домашний мальчик! Его хотя бы мама не бросила! А я… А меня…
Вернувшись в свою комнату, приняла душ и улеглась – наутро экзамен. Важный экзамен, без вариантов. И вот тут меня накрыла такая тоска… Сначала стало привычно страшно, показалось, что из тёмного угла тянутся ко мне мужские руки, чтобы… Не думать! Есть вещи, которые невозможно забыть, но совсем нельзя вспоминать, хватит мне и кошмаров наяву, чтобы ещё в воспоминаниях ко мне приходил самый страшный кошмар моего детства.
Надо закрыть глаза и спать, но вот почему-то стоит закрыть глаза – и возникает Витька. Эта его грустная улыбка, понимающий взгляд, остановленное движение. Ведь хотел же обнять, что его остановило? Неужели мой взгляд? Да, я боюсь. Боюсь объятий, прикосновений и вообще мужчин на расстоянии ближе, чем «четыре лаптя». И тайна этого страха скрыта в моем безрадостном детстве. Зачем я вообще родилась? За что?
Вот, довела себя до истерики. Надо теперь вымыть лицо и улечься, наконец, спать. Спать, впереди экзамен, который я обязана сдать отлично, а иначе…
Всю ночь мне почему-то снился Витька, точнее, я с ним. Гуляли, держась за руки, в каком-то странном, почти прозрачном лесу. Эти деревья я знаю, хотя родилась в Германии, они называются берёзами. Почему-то к ним какая-то особенная тяга у русских. Вот во сне мы с Витькой дурачились в таком вот лесу. Почему-то на душе было так легко и свободно, как никогда в жизни. Он тоже улыбался. Надо же, оказывается, я никогда не видела, как Витька улыбается по-настоящему. Странный сон, необыкновенный. Я никогда не видела такого леса, да и улыбку эту, что преследовала меня, пока я просыпалась, видеть не доводилось. Внезапно очень сильно, просто до слёз захотелось, чтобы это было правдой, но я же знаю, что это невозможно. Зачем домашнему мальчику сирота?
Звонок будильника прервал волшебство сна. Сна, в котором было возможно счастье даже для меня. Сморгнув непрошеные слёзы, взяла себя в руки. Душ, опостылевшая школьная форма и… Не пойду на завтрак. Просто не хочу видеть лица всех этих полных лицемерия людей. Не хочу.
Тяжело вздохнув, двинулась к аудитории. Желудок мне за такое пренебрежение, конечно, отомстит, но я просто не могу видеть их всех после такого сна. Хочу пожить ещё несколько минут в сказке. Да, я знаю, что такого не будет никогда! Знаю! Но всё равно…
Сегодня у меня экзамен. Очень важный экзамен, а чувства – в полном раздрае. Надо собраться, вон и местный надзиратель внимание обратил, притащился ко мне.
– Нет ли у вас чего-то запрещённого?
Они всегда вежливы, всегда интересуются.
– Нет, – покачала я головой. Обычно верят на слово, но, видимо, кому-то нужно было компенсировать мой счастливый сон порцией неприятностей. Я давно заметила, что вслед за чем-то радостным обязательно следует расплата – что-то очень плохое, от чего я оправляюсь ещё очень долго.
– Пожалуйста, пройдите со мной.
Не поверил, а это значит, что будут досматривать. Они имеют право на таких экзаменах. Остаётся только надеяться, что в трусы не залезет.
– Оставь её, – посоветовал мсье Лион, встретившийся нам на выходе из аудитории. – Перенервничала девочка, не видишь, что ли?
Мсье Лион – это куратор нашего класса, понимающий, но равнодушный, как и все они. Сейчас вот спас меня от унижения личного досмотра, отчего-то вздохнул и отправил обратно в аудиторию, где уже скопились все наши да ещё из параллельных классов – экзамен общий, для всех. Сейчас раздадут задания, буду писать. Главное – сосредоточиться и ни о чём постороннем не думать.
Первое задание. Первое впечатление – паника. Паника, которую я давлю уже почти рефлекторно. Я всё знаю, всё понимаю, всё смогу. Самое главное – не поддаваться этой панике, контролировать себя и не думать ни о Витьке, ни об
Вот, пошло решение, я умная, я смогу.
Тригонометрия, интегралы, геометрия, все вразбивку, будто специально сбивающие с мысли задания. Не зря экзамен считается самым сложным. Три пи квадрат…
Желудок подводит, надо было всё-таки поесть. Но я буду терпеть и решать эти интегральные уравнения, будь проклят тот, кто их придумал!
Три часа позади, осталось всего два. Успею ли я? Должна успеть, надо ускориться, но при этом не спешить.
Спустя почти три часа надзиратели показали, что либо их не предупредили, либо они сами о Ренате забыли. Рената – это девушка из нашего класса, у неё что-то с сердцем, что-то совсем плохое, ей бы на домашнее обучение среди любящих людей, но похоже, что она в том же положении, что и я, – нет у неё любящих людей, зато есть интернат. Она сильно побледнела и упала в обморок. Окружающие даже сразу не отреагировали, пока кто-то не крикнул: «Вызовите врачей!»
Эта пауза для нас всех – возможность немного расслабиться, демонстрируя беспокойство о коллеге. Лицемерная демонстрация «правильных» реакций для надзирателей, ведь всё это потом пойдёт в характеристику. Хотя наблюдающим за нами сейчас не до наблюдений – они сообразили, что школьница может умереть, а свидетелей у них много, кто-нибудь да стуканёт. Поэтому, мешая друг другу, надзиратели суетятся вокруг Ренаты, не подающей признаков жизни. Я бы, наверное, тоже хотела так, раз – и освобождение. Но думать об этом нельзя, за такое будет психиатр.
– Покушай, – мне в руку лёг бутерброд. Витькин голос спутать с кем-то невозможно.
Он обо мне позаботился? Понял, что я не ела, и взял для меня бутерброд? Разве так бывает?
– Спасибо, – так же очень тихо ответила я ему, моментально зажёвывая подарок, чтобы никто не увидел.
Главное – не оборачиваться, а то пропадёт экзамен. Очень боюсь обернуться и увидеть эту его ухмылку, которую он натягивает на лицо, как маску. Впрочем, почему «как»?
Тяжело вздохнув, возвращаюсь к уравнениям и задачам, а за окном уже слышится дробный металлический лязг двигателя садящегося вертолёта. Видимо, сильно испугались, или же Рената уже… Уже свободна от этих всех лицемерных людей. Правда, чем я от них отличаюсь? Ничем…
Глава третья
Рената… Была у нас такая девочка, добрая, хорошая. Жила среди лицемерия и умерла так же. Несмотря ни на что, не смогли её спасти. Теперь у церберов будут неприятности, особенно если жалобу кто-то напишет. А я напишу. Ренату это не вернёт, но, может быть, спасёт жизнь кому-то другому. Улетели спасатели, забрав тело… Слово-то какое – тело, противное, прямо наждаком по стеклу. Все сидят хмурые, но никто не плачет. А что им плакать, не близкий же человек умер…
Взяв себя в руки, решил вернуться к экзамену. Тяжело это – на моих глазах умер человек, а я даже не дёрнулся помочь… Хотя чем я могу помочь? Вот так все и подумали, а Рената ушла. Взглянув на Светку, когда уносили мёртвую девочку, я почувствовал будто удар под дых – та смотрела на тело с завистью. Явная зависть читалась во взгляде Светланы, и от этого стало просто страшно. Что же с ней такое произошло, если смерть вызывает… зависть?
Дописать, однако, нам не удалось. Разом взвыли сирены воздушной тревоги. Пару раз в год в Швейцарии проводят учебные тревоги гражданской обороны. По такой тревоге надо бросать всё и бежать в убежище, которое есть в каждом доме, магазине, школе. В последнее время что-то они участились – в этом месяце третья уже. Все вскочили и посмотрели на церберов, а те были явно в раздрае – с одной стороны, экзамен покидать нельзя, а с другой – вдруг тревога не учебная? А на них один труп уже висит.
– Оставить всё как есть на столах! – прокаркал старший из надсмотрщиков. – Вещи не трогать! Быстро в убежище!
– Но как же… – попробовал возразить кто-то, но на него так зыркнули, что парень заткнулся, устремившись со всеми к выходу.
– Осторожно, – я подстраховал Хелен, чуть не упавшую в дверях, потом увидел Светку, шедшую медленно, будто нехотя. – Света, тревога всё равно учебная, а потом характеристика, понимаешь?
– Да, спасибо, – будто встряхнулась она, начав двигаться быстрее. Я пропустил девушку вперёд, чтобы не затолкали.
Единой массой мы скатились по лестницам, потому что во время пожара и тревоги лифты отключают. Учебная эта тревога или нет – не так важно. Она отвлекла нас от произошедшей на наших глазах смерти. То есть, в общем-то, тревога прозвучала очень своевременно, потому что нет ничего хорошего в том, что мы увидели. Совсем нет. Вот и последний пролёт, широко открытые толстенные двери убежища. Не дав Свете пройти вглубь помещения, я придержал её за локоть.
– У двери сядем, здесь закуток удобный, – объяснил я вздрогнувшей от прикосновения девушке. Противогазы у нас универсальные, поэтому нужно будет – наденем. Все наши действия потом анализируются, интерпретируются и попадают в характеристику. А характеристика здесь – штука страшная, универ могут зарубить только на основании этого клочка бумаги.