Влада Ольховская – Призрак Тилацина (страница 28)

В любом случае, тут ее ожидало разочарование.

— Я ведь была права? — допытывалась Дана. — Вы ее коллега, но вы нормальный, я вижу, я людей читаю, как книги! Вот кто я для вас?

— Да самая обыкновенная мошенница…

Кирилл и сам не брался сказать, зачем ляпнул это. Ян ему сто раз говорил: если отправляешься на задание, засунь свою честность подальше. Она никому не нужна, ты никого не спасешь и не исправишь.

Ну и конечно, Дане не нужно было его мнение — ей нужно было повторение ее мнения. И Кирилл тут же пожалел, что ответил честно, но было уже поздно. От дружелюбия, которое он получил, назвавшись врагом Арсении, не осталось и следа.

Он предполагал, что Дана оскорбится или разрыдается, она делала такое на суде. Однако она неожиданно рванулась на него разъяренным быком.

— Ах ты мразь! Ты тоже меня подставить решил?!

Она двигалась с поразительной для такого человека скоростью. Кирилл ничего подобного не ожидал, да и отскочить здесь оказалось некуда: палата была совсем небольшой. Так что Дана попросту снесла его, как металлический шар сносит здания. Если бы Кирилл обладал худшей спортивной подготовкой, он бы и вовсе оказался на полу, под ногами разгневанной поэтессы. Но ему каким-то чудом удалось избежать падения, больно ударившись спиной о деревянную дверь.

Дана была значительно ниже его, но это ее нисколько не смущало. Пухлые руки без сомнений тянулись к его горлу, лицо побагровело и покрылось блестящей пленкой пота. Саму поэтессу Кирилл не боялся — но боялся, что она сейчас тут умрет, повиснув на нем. Основания для такого были: Дана хрипела все громче, она уже почти задыхалась.

К счастью, грохот, который она устроила во время атаки, все же привлек внимание санитаров. Они ворвались в палату, с трудом отстранили атакующую меценатку от жертвы, кое-как откатили на кровать. Да и Кирилл в палате не задержался, он поспешил выскочить в коридор.

— Вали отсюда! — вопила ему вслед Дана. — Или я сожру тебя, понял? Сожру!

Не верить ей в этот момент просто не получалось…

Он ожидал, что ему устроит выговор как минимум персонал больницы, а может, и к начальству отведут. Однако в коридоре его встречал на удивление флегматичный врач.

— Она предпочла орать, да?

— Предпочла? — переспросил Кирилл. — А что, были другие варианты?

— Плакать. Дана любит внимание. Она с готовностью рассказывает, чего она добилась и как спасла литературный мир. Но потом она обязательно начинает или кричать, или плакать. Правда, в драку обычно не бросается, тут вы рекордсмен.

— Все равно не понимаю, зачем ей это…

— Чтобы ее слова не были использованы против нее, — равнодушно пояснил врач. — Так она может болтать что угодно. При желании она могла бы освободиться. Но ей здесь понравилось, она получает все то, что и снаружи, с меньшими усилиями. И давит на жалость, утверждая, что ее заперли за активную жизненную позицию. Да и потом, с едой у нее большие проблемы. Она это понимает, ей спокойней, когда рядом постоянно находятся медики.

— Это правда, что к ней приходила Арсения Курцева?

— Я не знаю, кто это.

Кирилл открыл на смартфоне фото Арсении — прижизненное, конечно, лишний раз смотреть на статую без кожи не было смысла. Однако врач лишь покачал головой:

— Я не смотрю на тех, кто к ней ездит. Они бывают тут не так уж редко, если руководство это позволяет, мое какое дело? Я могу только сказать, что она здесь живет даже более насыщенной жизнью, чем на свободе.

В это Кирилл готов был поверить. Если Арсения действительно добивалась справедливости, а потом заглянула сюда, ее ожидало серьезное разочарование.

К машине он брел в паршивом настроении. Он-то надеялся предоставить Яну уже готовую версию, хотя дядя ничего такого не требовал, а тут все попросту разваливалось… Ему хотелось поехать домой и отдохнуть от всего этого, чтобы вернуться к расследованию завтра, со свежей головой.

Не вышло. Когда Кирилл добрался до машины, он сразу понял, что на ней уже никто никуда не поедет.

Над автомобилем знатно поработали. Все четыре шины оказались пробиты, окна залили белой краской, а на капоте теперь алела надпись, сделанная губной помадой: «Если не отстанешь, вместо шин будет твое лицо».

— А отец еще говорил, что это близнецы вечно влезают в какие-то неприятности, — проворчал себе под нос Кирилл. — Похоже, это все-таки заразно…

Глава 10

Минуты спокойствия стали редкими и особенно ценными. Ян никогда их не торопил, потому что знал, насколько скоро придется вернуться к привычному хаосу. Но здесь и сейчас он позволил себе верить, что зашел в гости к сестре, потому что родственники так поступают, а не потому, что ему нужно обсудить преступление.

Он наблюдал, как Нина возится с чайником, как достает с полки высокие фарфоровые чашки. Старшая сестра изменилась, и ему приятно было отмечать это. Нина выглядела более ухоженной, а главное, из ее движений исчезла нервная торопливость, а из взгляда — первые признаки затравленности. Алкоголя на кухне больше не было даже для гостей, здесь Нина давно не давала слабину.

Ян подозревал, что ему не понравится источник ее вдохновения, если он узнает все подробности. Поэтому он предпочел не спрашивать, с кем она встречается, когда и что планирует делать дальше. Он оставил выбор за ней.

Ну а потом Нина присоединилась к нему за столом, и к неприятному разговору пришлось возвращаться им обоим.

— Расскажи мне о людях, которые ходят на такие выставки, — попросил Ян.

— Зачем тебе? Того, кто сделал это с Арсенией, среди зрителей наверняка не было.

— Но ведь по какой-то причине он выбрал для нее именно такой финал… Да и вообще, мне любопытно. Я тут выяснил, что по миру сейчас катается с десяток «трупных» выставок. Насколько люди вообще двинулись и почему я этого не заметил?

— Не заметил, потому что вы с Александрой тоже не совсем эталон нормы, — улыбнулась Нина. — Как и вся наша семья. Что же до выставок… Нужно различать обычные выставки пластинированных тел и такие художественные эксперименты, как «Элементы Земли».

— По мне так обе тошнотворны.

— С обычными выставками все чуть сложнее… Часть посетителей, и значительная часть, — это просто люди, которым любопытно. Страшно и любопытно. Тема смерти веками была табуирована, и даже сейчас, когда вроде как все можно, страх перед ней остается вплетенным в инстинкты. Смотреть на смерть — все равно что смотреть на дикого зверя в клетке. Это в некотором смысле победа над собой, попытка познать то, что непознаваемо по умолчанию. Это ты видишь трупы чуть ли не каждый день, да еще мне радостно фотографии притаскиваешь. Для среднестатистического человека это событие.

Ян невольно вспомнил кадры с «Элементов Земли». Это были не просто тела — это были трупы, выставленные на потеху. Пластинация позволяла расчленить их, расслоить, изогнуть в любую форму. И даже на тех выставках, которые позиционировались как научные, мертвецов не выкладывали как медицинское пособие. Там они тоже застывали в причудливых позах, наблюдая за миром пластиковыми глазами.

— Еще одна группа — люди с чисто научным интересом, — продолжила Нина. — Но эти, как правило, по выставкам не ходят, у них есть другие пути получения информации. Еще есть те, кто находит это забавным, те, кто приходит покритиковать. И извращенцы.

— Моя любимая группа…

— Твоя целевая аудитория, я бы сказала, кандидаты на казенное проживание. Это те, кто считает смерть привлекательной и сексуальной. Для них подобные статуи — символ абсолютного контроля над человеческим телом, даже если в нем уже нет души. Душа им, в общем-то, без надобности. Некоторые просто за счет такого зрелища укрощают животные позывы. Некоторые все-таки начнут совершать преступления. Но тот, кто сделал это с Арсенией… Это не какой-нибудь извращенец. Это нечто большее и одновременно нечто меньшее.

— Звучит не так впечатляюще, как тебе кажется, — вздохнул Ян.

— Он нечто большее, потому что он сам выбрал, что с ней станет. Он контролировал ее жизнь, ее смерть, ее посмертное существование. Он наверняка испытывал удовольствие от того, что сделал с ней, но не обязательно сексуальное.

— И при этом он меньше, чем извращенец?

— Потому что даже в получении удовольствия он не теряет контроль и очень строго себя сдерживает. Он все продумал, такой человек никогда не позволит страстям погубить себя. И все же… Александра права, он мог убить эту женщину и уничтожить тело. Или провести пластинацию и оставить тело у себя на хранении. Но ему хотелось, чтобы тысячи людей видели ее такой, даже если это несло определенный риск.

— Ты же сказала, что он не рискует ради получения удовольствия…

— Обычно так и есть. Но, подозреваю, выставление тела Арсении на обозрение и было финальной точкой его плана. Более важной, чем убийство или превращение в статую как таковое.

Нина снова взяла со стола распечатанную на цветном принтере фотографию «Матери-Земли», внимательно посмотрела на нее, изучая детали. В этом тоже был прогресс: раньше она болезненно реагировала даже на менее жуткие снимки. Ей по-прежнему не нравилось то, что Ян притаскивал расследования в ее дом. Но теперь Нина стала достаточно спокойной, чтобы понимать, для чего это нужно.

— Александра считает, что это личное, а не профессиональное, — напомнил Ян.