Влада Ольховская – Призрак Тилацина (страница 27)
— Если вы Натали, то к вам.
— Не совсем понимаю, кто вы.
— Я… друг Аллы.
Даже произносить это вслух ему казалось глупым, и прозвучало неестественно. Ну где он, а где Алла? У них не было ничего общего, и, если бы не просьба о помощи, он бы близко не подошел. Натали вроде как все это не касалось, но врать столь откровенно не получалось даже ей.
Хотя она вряд ли это заметила. Как только прозвучало имя Аллы, она переменилась: настороженность сменилась раздражением, в голубых глазах разгорался злой огонь.
— Опять? Будешь мне рассказывать, что так нельзя? Ну давай облегчу тебе жизнь! Да, злая стерва, преследовала и буду преследовать!
— Подожди…
— Нечего тут ждать, у меня дела, а ты все равно не скажешь мне ничего нового! Вали отсюда!
И прежде, чем Кирилл успел хоть что-то возразить, она попросту захлопнула дверь у него перед носом. Он уже знал, что снова звонить бесполезно, она не собиралась открывать. И вроде как это все подтверждало версию Аллы, доказывало, что Натали и правда не в себе. Однако Кирилла не покидало ощущение: что-то здесь нечисто.
Дело было даже не в красоте Натали, от этого он мог отстраниться, просто удивился сначала. А вот ее взгляд, быстрая смена ее настроения… Либо у нее действительно не все в порядке с головой, либо в этой истории ему рассказали не все.
Пока ему пришлось отступить: он еще должен был помочь Яну. Но Кириллу уже было любопытно разобраться, что здесь творится, безо всяких просьб со стороны Аллы.
В клинику, где жила теперь Дана Каганова, посторонние попасть не могли. Это был еще не самый строгий вариант содержания умалишенных, все-таки никаких серьезных преступлений Дана не совершала. И все же охрана тут обнаружилась впечатляющая, на территорию допускались только избранные посетители, чаще всего — родственники пациентов.
Но Ян добился, чтобы для Кирилла сделали исключение. Правда, на это руководство клиники пошло неохотно, и нужно было строго соблюдать правила, чтобы не нарваться. Поэтому Кирилл прибыл в оговоренное время, оставил машину за пределами больницы и направился внутрь. Он добросовестно заполнил анкету, показал паспорт всем, кто желал посмотреть на его документы, и его все же пустили за ограждение.
Больница оказалась не самой плохой и все равно убогой. Здание было старым, нуждавшимся в ремонте, в палатах ютились внушительные группы пациентов. Из украшений и напоминаний о прежней жизни Кирилл видел только выцветшие картины на стенах да горшки с чахлой геранью на подоконниках. В воздухе пахло лекарствами и грязными тряпками.
Все это должно было действовать на поэтессу, привыкшую к богемной жизни, угнетающе. Кирилл подозревал, что она давно уже пожалела о своем желании заменить тюрьму на клинику и погрузилась в пучину депрессии. Но когда он добрался до нужной палаты, он обнаружил сразу два сюрприза.
Первым эта палата и была. Здесь явно провели ремонт, Дана жила одна, и место ее предполагаемого заточения больше напоминало уютную спальню. Комнату будто перенесли в больницу из совсем другого мира, здесь даже запах стоял иной — то ли лаванда, то ли какие-то специи, Кирилл в таком не слишком хорошо разбирался.
Вторым сюрпризом оказалась Дана. Она была огромной. Кирилл понимал, что отзываться так о людях вроде как не принято, но хотя бы в своих мыслях он мог быть честным. Отправляясь сюда, он просмотрел пару статей о Дане Кагановой, видел ее фото, и там она была просто крупной. Но здесь, в больнице, она дошла до болезненной полноты, при которой казалось, что кожа вот-вот не выдержит, лопнет, и Дана обернется морем на полу. Когда Кирилл вошел, Дана была отвлечена, она работала над чем-то за столом, и все равно он сразу же услышал, как она дышит — тяжело и чуть хрипло.
Догадаться, как она дошла до такого состояния, оказалось несложно — еда здесь размещалась повсюду. Рядом с книгами примостились упаковки чипсов. Среди бумаг затерялось печенье. На подоконнике валялся надкушенный батон колбасы — самый экзотичный, пожалуй, экспонат этой пищевой коллекции. Все эти продукты перекочевали сюда явно не из больничной столовой, а о санитарных нормах врачи дипломатично не упоминали.
Это должно было шокировать — но не шокировало. Уже очевидно, что Дана серьезно приплачивала своим надзирателям. Следить за исполнением одних правил, когда так явно игнорируются другие, попросту глупо. Удивляло Кирилла скорее другое: как его вообще сюда допустили? Что такого сказал Ян, чтобы это разрешили, что пообещал?
Дана наконец услышала, что в комнате посторонний, обернулась, и размышлять обо всем остальном не осталось времени.
— Вы кто? — растерянно спросила она. — Что вам нужно?
— Я журналист, — ответил Кирилл, раскрывая перед ней неплохо выполненную подделку журналистского удостоверения. Многие и вовсе не заметили бы разницы с настоящим, у Даны, связанной с медийным миром, могло получиться, но Кирилл готовился к такому и не позволил ей ничего толком рассмотреть. — Я пишу статью об Арсении Курцевой. Насколько мне известно, именно она добилась того, что вы оказались здесь.
Если Дана и заметила, что он не назвал свое имя, то упоминание Арсении тут же заставило ее забыть об этом. Не важно, сколько времени прошло с их конфликта, злость в ее душе до сих пор не угасала. Но Кирилл и ожидал чего-то подобного, он сразу же выставил себя недоброжелателем Арсении.
— Что, она все-таки объявилась? — ядовито поинтересовалась Дана. — Я слышала, она сбежала и замела следы!
— Еще не объявилась, но ее ищут. Сейчас все больше оснований полагать, что ее якобы журналистские расследования были мошенничеством, она попросту подставляла людей.
— Конечно, подставляла! Я еще на суде об этом говорила, но меня никто не слушал!
— Теперь у вас есть шанс восстановить справедливость, — заметил Кирилл. — Просто расскажите мне, что она сделала, в чем соврала.
Пока он добирался до клиники, у него было время обдумать новую теорию. От сестры Арсении они узнали, что та была честным и неподкупным журналистом. Так ведь сестра могла не врать, а заблуждаться! Для нее Арсения была истинным ангелом, а на самом деле рушила людям жизни вполне осознанно, манипулируя фактами.
Теперь он надеялся, что Дана подкинет ему недостающих доказательств. Но Дана, пусть и работавшая в литературном мире много лет, фантазией не отличалась. Она говорила много, громко и возмущенно. Вот только суть ее слов ей на пользу не шла…
Она действительно мошенничала. В книжном мире это не так уж сложно, хотя многим нравится твердить, что денег там нет и быть не может. Тем, что она забирала себе часть грантов, выделенных на поддержку литературы, Дана даже гордилась.
— А что такого? — рассуждала она. — Грант выделяется на организацию литературного процесса. Книгоиздатель — тоже его часть. Разве нет? Да и брала-то я совсем чуть-чуть!
Но это было еще не самым скандальным из всего, что она делала. Куда большее наказание грозило ей за отмывание чужих финансов. К Дане обращались нужные люди — и она без проблем делала нелегальные деньги легальными. Например, заявляла, что напечатала тираж в две тысячи экземпляров и он полностью продался, хотя из типографии выходило от силы двести штук. Обрадованный автор получал свои копейки и ликовал. Остальные деньги отправлялись куда надо — уже с соответствующими документами. Похожий трюк Дана с легкостью проделывала на своих литературных курсах, которые никому даром не были нужны: она заявляла в документах куда больше платежей, чем получала на самом деле.
Так что кормила ее далеко не литература. Но при этом Дана издавала книги, организовывала творческие вечера, однажды даже учредила литературную премию. На фоне всего этого она искренне считала себя меценатом, которому можно простить небольшие финансовые грехи.
Дана вольно трактовала нормы морали, но дурой она не была. Она не кричала о том, что делает, всю правду о ее проектах знала лишь небольшая группа посвященных. Этим людям Дана доверяла, считала их друзьями — общая фотография, сделанная в редакции, до сих пор висела на стене ее палаты.
И все же у кого-то из ее команды язык оказался слишком длинным. Арсения получила наводку, и началось расследование, которое и отправило Дану в клинику на долгие годы.
— Но я все-таки победила! — торжествующе завершила свой рассказ она.
— Каким образом? Тем, что комфортно устроились здесь?
— Мне не нравится ваш тон! Тем, что она ничего по-настоящему не добилась. Она-то думала, что не мне гадит, а прямо-таки дракона побеждает… Ну не дура ли? Очень скоро она увидела, что проекты, с которых вынужденно ушла я, подхватили другие люди. Это по ней здорово ударило!
— Откуда вы знаете, что она заметила и что по ней ударило? — удивился Кирилл.
— Она сама мне сказала! Не такими словами, но… я же поэтка, я вижу суть людей! Это дар. Когда она пришла ко мне, это разочарование прямо полыхало у нее на лбу!
— Она приходила сюда?
— В эту самую комнату! — подтвердила Дана. — Не знаю, чего она изначально хотела… Может, самолюбие потешить за мой счет? А вот облом! Она увидела, что я живу хорошо. Я работаю, я нужна людям, я делаю правильное дело! Она ничего не добилась. Жизнь идет так, как надо, и ни одна падаль этого не изменит!
Это и правда было странно… Зачем Арсении понадобилось приходить? Чтобы поиздеваться над женщиной, которую она победила? Но такое поведение не соответствовало образу журналистки, сражающейся за правду.