Влада Ольховская – Минская мистика (страница 13)
– И что, он просто позволил тебе красть энергию и дальше? – не выдержала Рада, до этого в разговор не вмешивавшаяся.
Хихитун злобно зыркнул на нее, потом покосился на Пилигрима и решил, что хамить по-прежнему опасно.
– Нет, он хотел, чтобы я ушел. Я ему сказал, что не могу уйти, потому что меня держит моя коварная природа, которой я, слабый и несчастный, сопротивляться не могу.
– А он что?
– Денег мне предложил.
Если бы Канзабуро-сан был из местных, он бы знал: достаточно сообщить о загулах Какатика в градстражу, и проблема решится сама собой. Но местным он не был и надеяться мог только на себя.
На деньги хихитун как раз согласился. Он и сам понимал, что задержался рядом с Ниной, действовал слишком нагло, ему нужно побыстрее заметать следы. А деньги – они нелишними будут, с их помощью можно новую жертву подманить.
– Но я ж не дурак – с банками связываться! – горделиво объявил Какатик.
– Верно, ты по другой причине дурак, – кивнул Пилигрим. – Ты у него наличку потребовал?
– Да, и он сказал, что все привезет!
Сумма, которая была для Какатика пределом мечтаний, для теннина мало что значила – особенно по сравнению с продажей хагоромо. Он бы расплатился с этим мелким вымогателем сразу, но время было вечернее, банки не работали. В итоге договорились, что Канзабуро-сан приедет на следующий день и все отдаст.
Но он так и не вернулся.
– Прошу заметить – я его не трогал! – заявил хихитун. – Вы это записываете? Если записываете, так и запишите: не трогал. Я вообще никого не трогаю. Только энергию. Но это моя природа.
– Да поняли уже, – отмахнулся Пилигрим. – Ты видел, куда он направился отсюда? А ты видел, я не сомневаюсь. Ты собой бы не был, если бы не следил из окна.
– Следил. Но исключительно ради собственной безопасности! Мне нужно было проверить, не вызовет ли он градстражу.
– А он?
– Такси вызвал. И уехал. Все, я его больше не видел!
– Один уехал? И больше ничего не случилось?
– Нет!
И вот тут Какатик себя выдал: ответил слишком быстро, отвел взгляд. Наверно, ему казалось, что в одном коротком слове ложь распознать невозможно, особенно когда ее не ожидают. Только зря он так. Рада мгновенно заметила подвох, а уж Пилигрим и подавно.
– Серьезно, ты сейчас сбрехать решился? – удивился градстраж. – А зачем? Последняя попытка: что случилось перед отъездом теннина?
– Н-ничего… Ничего не случилось!
Это и правда было странно. Рада не могла представить, почему хихитун вдруг решил спрятаться за враньем. Нормально же все шло!
Пилигрим тоже не понимал этого. Но допросы он проводить умел, это чувствовалось, он и хихитуна быстро расколол. Вот и сейчас Рада ожидала, что он снова запутает собеседника в паутине слов и вернет к честной истории.
А вышло иначе.
Градстраж резко подался вперед, перехватил хихитуна за шею и без труда вытащил из груды тряпья. Он поднял Какатика над полом, и, как бы тот ни извивался, освободиться у него не получалось.
Это было неправильно… сразу по многим причинам. Это было неправильно для градстража, потому что инструкция предписывала им действовать иначе. Это было неправильно для Пилигрима, потому что он никогда не проявлял такой агрессии. И это было неправильно для ведьмара, потому что ведьмары обладали обычной человеческой силой, а Пилигрим уже вышел за ее пределы. Не первый раз, если задуматься.
Понятно, что он устал после долгого дня – сначала была драка, потом использование магии… Но это же не повод так срываться! Взгляд его металлических желто-зеленых глаз в этот миг показался Раде совсем звериным, она застыла в растерянности, не зная, как быть.
Но если она просто была напугана, то Какатик мгновенно пришел в ужас. С минуту он извивался в стальной хватке градстража, как истеричная гусеница, а потом безвольно повис и заныл:
– Не убивай меня! Я не виноват вообще ни в чем! О чем бы ты ни думал, я не виноват!
– Тогда прекращай врать, – процедил сквозь сжатые зубы Пилигрим, встряхивая Какатика, как тряпичную куклу. – Что ты видел во дворе?
– Дива! – испуганно признал хихитун. – Я видел дива! Ваш этот дух воздуха вызвал такси – я правду сказал! Машина приехала, он как раз к ней шел, когда к нему див подскочил!
– Что за див? Откуда знаешь вид?
– Почуял! Я много что чую! Я этого дива не знаю, он был в человеческом обличье, но почуял, что он див!
– Дальше что было?
– Похоже, этот дух воздуха его не знал… Див стал приставать к нему с разговором, а он говорить не хотел почему-то. Они поссорились, див даже думал начать драку, но появились другие люди… Много людей, был еще не поздний вечер, лето, светло! Див отступил, а дух воздуха сел в такси и уехал! Вот все, что я знаю! Див сюда не пошел!
– Опять врешь?
Пилигрим снова тряхнул хихитуна, но тому больше нечего было сказать. Какатику только и оставалось, что испуганно вырываться, хотя силы были не равны. Раде пришлось вмешаться, она подошла чуть ближе и осторожно опустила руку на плечо своего спутника.
– Хватит, – мягко произнесла она. – Он и правда ничего больше не знает, ты ведь и сам это чувствуешь.
– Да! – плаксиво подтвердил Какатик. – Не знаю! Ищите своего дива! Див, между прочим, мог хоть похитить духа воздуха, хоть убить, вообще без проблем. Див – это же не я, у него другая природа! А меня оставьте в покое. Вызывайте уже градстражу, я лучше сразу в тюрьму отправлюсь, подальше от вас! Хоть так в живых останусь…
Глава 4. Время дива дивного
«При не единожды доказанной способности видеть будущее, дивы все равно не могут быть признаны надежным источником информации. Самолюбование в их случае преобладает над стремлением к достоверности».
Пробуждение было не из приятных. Он лежал не на кровати, а на грубых, покрытых шелушащимися слоями краски досках пола. Правая рука болела. Тело, несмотря на ночной отдых, было переполнено усталостью. Получается, он не просто спал, это снова случилось… Теперь, после стольких дней неплохого контроля, когда он почти поверил, что самое страшное уже позади.
Это злило Пилигрима, ему вообще не хотелось возвращаться в реальность, где творится такой бардак. Но он знал, что само по себе ничего не наладится, придется справляться.
Он осторожно приподнялся, прислушиваясь к себе. Судя по боли в теле, перевоплощение все-таки произошло, однако погром он не устроил, мебель осталась на месте. В соседних квартирах тоже тихо, люди спят, никто ничего не услышал.
Досталось только ему: Пилигрим увидел кровь на полу, тянувшуюся чередой мелких алых пятен от подоконника к нему. Соль на подоконнике тоже впитала немало красного, она была рассыпана, но полностью не сметена. На ребре собственной ладони Пилигрим обнаружил рану с обожженными краями.
Что ж, нравится, не нравится, а дело ясное… Уснул слишком крепко, и
Слишком много в одни сутки уместилось. Он дрался с упырями кладника, потом использовал магию, а в квартире хихитуна чуть не сорвался. Он удержал себя в руках, но Рада видела слишком много, уже за это ему было стыдно.
Тот прокол сам по себе был серьезной причиной для настороженности, а теперь случилось вот что… И суд все ближе. И непонятно, что с этим делать.
Чувствуя нарастающую тревогу, в груди снова зашевелилось оно – уже привычной горячей тяжестью. Пилигриму пришлось сосредоточиться на собственном дыхании, чтобы привести в порядок пульс и успокоиться. Да, он облажался, но ничего еще не закончилось. Он столько дней держал себя в руках! Это все задание виновато, закончится оно – и вернется контроль.
Пилигрим прекрасно понимал, сколько недостатков у такой версии, однако пока предпочел в нее поверить, чтобы не сойти с ума. Он знал, что сегодня больше не заснет, да и до рассвета оставалось не так уж много. Он поднялся и кое-как добрел до ванной, где предусмотрительно хранилась аптечка. Он промыл рану и смазал травяной мазью, переданной из дома. Использовать исцеляющую магию Пилигрим пока не решался, он не представлял, лучше от этого станет или хуже.
У всего можно найти преимущества, даже у вынужденного раннего пробуждения. Ему все равно нужно было сегодня попасть в центральное отделение. Будет лучше, если он сделает это сейчас – до того, как там соберутся остальные.
Он замечал, как они смотрят на него. Все ведь уже слышали про служебное расследование – и про то, что он сделал. Открыто его не обвиняли, но никто не запретил бы им бросать на него многозначительные взгляды и шептаться у него за спиной. Такая болтовня не могла ему навредить, однако все равно непередаваемо раздражала.
Так что Пилигрим, не задерживаясь, оделся и вышел в освежающую прохладу летнего утра. Здесь было легче. Мир оставался прежним, величественным и сонным, будто снисходительно напоминающим, что каждому тут найдется место. Пилигрим направился не к ближайшей станции метро, а к следующей за ней, чтобы застать пробуждение в небе первых лучей солнца. Это было его личной медитацией, которая всегда помогала. Так что до отделения он доехал уже в неплохом настроении.
Как он и ожидал, здесь было пусто. Дежурные на входе окинули Пилигрима мрачными взглядами, но они под конец смены на всех так смотрели. Вряд ли они знали, кто он такой и в чем его обвиняют.