Влада Ольховская – Голоса в комнате эхо (страница 2)

Она готовилась к первому большому скандалу в своей жизни. Она понятия не имела, как проходят такие разговоры, но остановиться уже не могла, ей казалось, что иначе ярость сожжет ее изнутри. Она допускала, что ее просто не пустят на порог, что дома никого не будет… Наверное, это тоже стало бы решением проблемы.

На ее стук действительно никто не открыл, да это и не требовалось. Когда Анна начала в ярости дергать ручку, дверь поддалась неожиданно легко, замок не был заперт. Не особо раздумывая, законно такое или нет, она просто вошла внутрь.

Тогда она и увидела цветы. Уже от этого стало не по себе… Еще не страшно, не по-настоящему так точно, просто по коже будто волна холода прошла. Анне казалось, что она отлично понимает ситуацию: Руслан завалил свою новую пассию букетами, может, сначала во дворе их выставил, чтобы она, проснувшись, подошла к окну и увидела, как в той песне… А оказалось иначе.

Цветы просто слились с домом. Они валялись на полу, вились по стенам, даже с потолка свисали. Анна пока не могла разобраться, как именно это было сделано, да и не интересовалась. Ей казалось, что она через самую обычную дверь шагнула в другую реальность, в мистический лабиринт, который вполне может привести к чудовищу.

И все равно она шла вперед. Анна старалась напомнить себе, что она взрослая женщина, она пришла в дом, где ее муж устроил какие-то ролевые игры с любовницей, вот и все! И она это знала, а верить почему-то не получалось. Она все ждала, когда появится что-нибудь банальное – полураздетый заспанный Руслан или его девица, непременно юная и с гигантскими губами… Тогда наваждение отступит, и злость снова даст ей силы.

Но стало только хуже, когда она увидела фотографии. Мебель, самая банальная, тоже оказалась увита цветами, сложными венками из лилий, роз, гвоздик и нарциссов, превращавшими обычный интерьер в череду языческих алтарей. На каждом из них стояло фото – как маленькое божество, которому тут принято поклоняться. И ведь ни на одной фотографии не было никакой юной губастой нимфы! Только Анна и девочки…

Раньше, когда она сквозь слезы кричала, что Руслан сошел с ума, это было лишь попыткой оскорбить его. Теперь Анна впервые допустила, что, возможно, это и было объяснением случившегося с самого начала.

Ей захотелось уйти из этого одновременно прекрасного и жуткого лабиринта, но у нее не получилось. Она должна была узнать больше, и она отстранилась от страха, позвала:

– Руслан! Ты… ты здесь?

Ответа не последовало. А ведь он должен находиться внутри! Она видела у обочины его машину, из этого поселка так просто не уедешь. Может, на такси… А зачем? Нет, куда выше вероятность, что он здесь! Просто он не слышит, дом большой, цветы глушат звук, похищают любые голоса… Анна убедила себя в этом и двинулась вперед.

Она хотела верить, что все будет хорошо. Не сразу, потому что беда, охотившаяся за их семьей целый год, не исчезнет по щелчку пальцев. Но теперь, когда проблема обозначена, можно искать решение! Может, будет даже несложно, есть ведь препараты, главное, чтобы Руслан согласился…

Она успокаивала себя этими мыслями, простыми и понятными, когда увидела первую кровь. Возможно, пятна были и раньше, но Анна упустила их на фоне ярких цветов. А теперь заметила – они, уже засохшие, смотрелись особенно зловеще на увядающих зеленых стеблях. Крови тут пролилось много, и она казалась какой-то странной, как будто слишком густой… Пятна на полу становились все больше, между ними пунктиром тянулись засохшие капли – так бывает, когда кровь выплескивается из раны, и рана эта совсем не маленькая!

Конечно, были и другие объяснения: краска, сок, да что угодно! Никакого запаха Анна не чувствовала, все перебивали цветы, среди ароматов правила бал белая лилия. Поэтому нужно было думать, что это не кровь, а почему-то не получалось.

Теперь Анна не просто двигалась вперед, она шла по багровому следу. Сквозь цветочный тоннель, в который превратился коридор, к просторному залу, к тому, на что указывали кровавые пятна… К чему-то незнакомому, жуткому, изогнутому последней агонией, потерявшему форму и на человека вроде как не похожему…

Анна замерла на пороге, не понимая, на что смотрит, не желая признавать очевидное, сопротивляясь этому до последнего. Но она оказалась не в силах отвести глаза, она сквозь пелену слез видела все больше деталей, находила все больше знакомых черт, принимала в себя правду, как кислоту.

Нечто бесформенное, кровавое, неподвижное, валявшееся на полу небрежной грудой плоти – это все, что осталось от ее мужа.

Таиса прекрасно понимала, что у той ночи будут серьезные последствия, она просто не представляла, какие. Она вообще ничего не планировала, все случилось само собой, и ей нравилось думать, что само собой и наладится.

В моменте им обоим было не до разговоров, они и одни-то оставались недолго, потом, уже за границей полуночи, их начали искать, пришлось возвращаться и делать вид, что все как обычно. Таиса ждала, когда праздничная суета уляжется, оставшись лишь искристым конфетти, вмерзшим в лед, и можно будет по-настоящему обсудить, что же дальше. О том, что никакого обсуждения не будет, она и мысли не допускала. Они же взрослые люди – и вроде как психологи, у них в два раза больше оснований не прятаться от проблем! Это если есть проблема. Таиса предпочитала думать, что нет.

Однако звонка так и не поступило, а когда Таиса, напомнив себе о благах эмансипации, позвонила сама, телефон оказался отключен. Матвей не реагировал ни на что вообще, от сообщений до настойчивого стука в дверь его дома. Убеждать себя, что это нормально, и раньше-то было сложно, а в определенный момент стало просто смешно.

Он что, бегает от нее? А смысл? Это не будет длиться вечно – и это не может быть правильно! Хотелось обратиться сразу к Форсову, но Таиса и умом, и инстинктивно понимала: простой такая беседа не будет, она изначально в уязвимом положении. Поэтому для начала она предпочла дорогу попроще и отловила Гарика.

Гарик к общению тоже не рвался. Он как раз трубку снимал, но постоянно делал вид, что занят. Он какими-то немыслимыми, у нормального человека отсутствующими органами чувствовал приближение Таисы, и она в последнее время видела лишь его стремительно удаляющуюся спину.

Пришлось идти на решительные меры и вламываться в его квартиру. Гарик не стал поражаться тому, откуда у Таисы ключи. Он с тоской посмотрел на окно, явно прикидывая, переживет ли прыжок с такой высоты, но решил все-таки, что бегать вечно не получится.

– Судя по тому, что ты сейчас стоишь тут с видом какающей собачки, ты что-то знаешь, – мрачно констатировала Таиса.

– Я много что знаю, – отозвался Гарик. Он по-прежнему не смотрел на собеседницу, да и вообще ни на чем взгляд не фокусировал. Выглядело это именно так, как описала Таиса, но самого профайлера такое явно не смущало. – Даже то, что знать бы не хотел!

– Где Матвей?

– Он-н-н… вышел. За хлебом.

– И куда он так долго марширует за хлебом?

– В Швейцарию.

– Что? – растерялась Таиса. – Какую еще Швейцарию?

– Это на планете Земля. Смотри, если ты стоишь лицом к Марсу, нужно повернуть…

– Гарик! Ты можешь объяснить нормально?

– А когда это нормальные объяснения нам подходили? – совершенно искренне удивился он.

Гарик тоже не сразу понял, что произошло той ночью – хотя бы потому, что не задумывался об этом. С тех пор, как Таиса примкнула к ученикам Форсова, он привык то развлекаться флиртом с ней лично, то подкалывать на эту тему Матвея. При этом в обоих случаях он не находил ничего серьезного. Собственные действия Гарик беззастенчиво объяснял спортивным интересом, за что неизменно получал по шее, но прекращать не собирался.

С Матвеем все обстояло куда сложнее. Гарик прекрасно знал, что прошлое по-прежнему на него влияет, но не представлял, как далеко это влияние распространяется. Похоже, он еще в начале обучения перехватил часть разговоров о судьбе Матвея, запутался в выводах и предпочел не вдаваться в подробности. В любом случае, он явно был уверен, что ничего между этими двумя по-настоящему не будет, просто потому что это невозможно исключительно по законам бытия.

Однако и о том, что случилось новогодней ночью, он быстро догадался. Гарик любил голосить о том, что он на самом деле не профайлер, это остальные тут профайлеры, а он так, рядом постоял. Форсов сдержанно обозначал это как «маркетинг». На самом деле Гарик разбирался в людях не хуже, чем другие ученики, старый психолог умел вбивать знания, если надо – даже насильно, для него это становилось вопросом репутации.

Так что Гарик понял, что произошло, но почему-то начал бегать. Таису это злило не меньше, чем исчезновение Матвея, она планировала хоть из кого-то вытрясти ответы. Впрочем, к тому, что внезапно в разговоре всплывет Швейцария, она готова не была.

Таиса даже допустила, что это очередная байка от Гарика, но нет, упоминание Швейцарии следовало трактовать буквально. Выяснилось, что и Форсову, и его ученикам регулярно приходят приглашения на конференции и обучающие семинары по всему миру. Просто в большинстве своем такие приглашения остаются без внимания, потому что толку от них не больше, чем от дизайнерского чехла для буханки хлеба. Но тут Матвей неожиданно осчастливил очередных организаторов известием, что приедет. Они в полуобморочном от восторга состоянии чуть ли не наизнанку вывернулись, чтобы мгновенно оформить все необходимое: визу, билеты и бронь в отеле.