Влада Ольховская – Голоса в комнате эхо (страница 4)

Эту сферу Таиса терпеть не могла. То, как разум влияет на тело, было слишком индивидуально, слишком непредсказуемо. Тут, пожалуй, и психолог с опытом Форсова не был всесилен. Иногда тело просто перестает работать, поддается боли – умирает даже! И для этого нет причин, пациента перебрасывают из больницы в больницу, но диагноза и помощи нет нигде… Те, кому везет, справляются сами, и беда отступает так же внезапно, как пришла. Но иногда это превращается чуть ли не в проклятье, способное привести к худшему из исходов. И даже вскрытие в итоге ничего не даст, оно лишь покажет, что все на самом деле было в порядке. Ответственный за это врач придумает для документов причину, в разговорах ограничится коротким «Так случается» и постарается забыть этот случай как можно скорее, потому что психосоматические проблемы напоминают, насколько человек на самом деле уязвим перед внутренними демонами.

Теперь, общаясь с Форсовым, она прекрасно видела, что у Матвея могла быть проблема – и, скорее всего, была, Ксана слишком умна, чтобы болтать о таком без оснований. Но в новогоднюю ночь Таиса просто не вспомнила об этом, слишком уж легко и быстро все закружилось. И все то время, что они были вместе, никакая травма себя не проявляла! Но ведь Таиса не знала наверняка, что принес следующий день…

– Что еще ты заметила за время вашего знакомства? – прервал ее размышления Форсов.

Таиса настолько привыкла к Матвею за это время, что прямо сейчас назвать его странности оказалось сложновато. Но она просто сделала шаг назад, заставила себя вспомнить, что удивляло ее в самом начале.

– Он всегда одет лучше, чем следовало бы… Все эти костюмы, рубашки, галстуки… Машины черные или белые. Интерьер в доме такой же. Он даже зимой на пробежку выходит! Это разные формы контроля – но контроль всегда очень строгий. И еще режим… Режим он тоже соблюдает.

– Режим и контроль – ничего не напоминает?

– Тюрьму напоминает, – признала Таиса. – Я знаю, что он не простил себя за то, что там было, даже с вашей помощью… И в этот ритм я действительно не вписываюсь – как незаслуженное поощрение. Это рабочий вариант, если что!

– Но допустимый. А то, насколько он вероятен, подтверждается уже тем, что Матвей рванул на конференцию, которая подходит ему немногим больше, чем пребывание в старшей группе детского сада. Это все, что нужно знать о той ситуации.

– Но так же нельзя! – не выдержала Таиса. – Сколько это будет продолжаться, всю жизнь? Дело не только в том, что вы дали ему тогда, он уже и сам психолог, он может себя вылечить!

– Он мог бы вылечить тебя, если бы вы поменялись местами. Себя вылечить сложнее кому угодно.

– Все равно… Это ведь игра в тюрьму получается!

Прозвучало чуть резче, чем она намеревалась, однако упрекать ее Форсов не стал, он лишь печально усмехнулся:

– А что не игра?

– В смысле?

– В самом прямом. Практически все, что ты наблюдаешь каждый день, все, чем человечество занималось с тех пор, как взяло в руки палку, – это игра. Наше общество держится на договоренностях. Мы меняем реальные вещи на цветные бумажки, потому что договорились. Мы стоим в очереди, не позволяя прорваться вперед сильнейшему, потому что договорились. Мы не бьем по первому порыву, потому что договорились! И так далее. Ну а исполняем мы эти договоренности из-за сложного набора внутренних установок, который можно описать словом «совесть». Именно она диктует, что можно, что нельзя, даже когда нет объективно сдерживающих факторов. Чтобы позволить себе жизнь после того, что с ним случилось, Матвею потребовалось разработать собственную систему внутренних установок, которой он и придерживался с тех пор. Она ему помогала, даже если тебе это кажется диким.

– Но мне в этой системе места нет, – обреченно признала Таиса.

– Нет, тебе места нет. Но именно поэтому для тебя то, что он уехал, должно стать хорошей новостью. Хуже было бы, если бы он отбросил это, как одиночный прецедент.

– Тогда бы серьезного разговора он точно не избежал…

– Считать, что разговор с тобой принципиально изменит Матвея, – похвальная амбициозность, и все же я бы рекомендовал тебе не выходить за грань реальности. Поэтому делай то, что от тебя зависит, – живи как жила.

– То есть, из плюсов только то, что я наработала на статус вашей ученицы, который у меня и так был? – вздохнула Таиса.

– Я тебе сейчас другой сравнительный ряд обеспечу, если не перестанешь меня отвлекать!

Хотелось жаловаться, – хотя бы внутренне, самой себе, – что разговор ничего ей не дал, но это было бы нечестно. Просто Форсов отнял у нее возможность надеяться, что есть волшебный способ получить все и сразу… Но так, пожалуй, будет правильней, хоть и не легче.

Пока они беседовали, Вера к ним не заходила, видно, тоже поняла, ради чего пришла Таиса. Да и сейчас хозяйка дома не бросилась к ней с расспросами. Вера продолжала заниматься своими делами – она подрезала стебли привезенных ей откуда-то белых тюльпанов.

Впрочем, игнорировать Таису она не собиралась, и когда та подошла ближе, улыбнулась ей.

– Все-таки дошло до этого разговора?

– Вроде того, – кивнула Таиса. – Вы ведь знаете, где сейчас Матвей?

– Точные координаты тебе не сообщу – просто не интересуюсь. Но знаю, что Коля подгрузил его какой-то работой на своих иностранных знакомых. Это и Матвею полезно, и обеспечивает те самые «долги и связи», которые Коля очень ценит. Они действительно важны, никогда не знаешь, в какой момент это пригодится.

– Но это же означает, что он застрял там надолго.

– Я бы все-таки рекомендовала тебе думать не об этом.

– А о чем тогда?

– О том, что, когда он вернется, все может пойти не так, как тебе хотелось бы, – пояснила Вера. – Так что не воспринимай его возвращение как финишную черту, за которой призы и шампанское.

– А жаль.

– Тая, себя обманывать так же нечестно, как меня или Колю.

– Да я, вроде, не обманываю…

– Как минимум не учитываешь факты, – укоризненно посмотрела на нее Вера. – Может, с самого начала ты и не вычислила, что Коля принял тебя в том числе и потому, что надеялся свести с Матвеем. Но рано или поздно ты должна была догадаться.

– Ну да, хотя я предпочитаю верить, что и психолог из меня неплохой!

– Одно другому не мешает. А вот Матвей распознал это сразу, отсюда его поведение в начале вашего знакомства – ты знаешь, какое. Он был уверен, что не поддастся на довольно очевидную манипуляцию Коли. Теперь, получается, поддался, даже если в моменте воспринимал это иначе. Ты уже заметила, что Коля относится к Матвею не так, как к тебе или Гарику.

– Он Матвея спас…

– Не только поэтому, – покачала головой Вера. – Он и Гарика по-своему спас, но воспринимает его скорее как питомца, Матвея же – как сына.

– Гарик знает?

– Полагаю, даже гордится этим, но сейчас не о Гарике речь. Коля не признает это, но Матвей вызывает у него симпатию не только тем, чего достиг, но и сходством между ними. Я-то вижу, мне его признания не нужны! И среди общих черт, которые им выгодно игнорировать, – то, что они оба дьявольски упрямы. Поэтому ты не заставишь Матвея делать то, что тебе хотелось бы, но повлиять на его решение можешь. Ты либо разозлишь его настойчивостью, либо впечатлишь тем, что дала ему необходимый воздух.

– Действовать проще, чем ждать.

– Никто и не говорил, что будет легко. А теперь, будь добра, наполни эту вазу водой, в таком больше пользы и перспектив, чем в попытке понять Матвея до конца.

Поначалу Таисе казалось, что от этого разговора, который оставался последним планом, и вовсе не было пользы. Но неожиданно стало легче – не как раньше, однако желание продать квартиру и на эти деньги организовать международный розыск Матвея все-таки отступило.

Сложно это, справедливо или нет, а она готова была жить дальше.

Зрелище было настолько потустороннее, что невольно возникали сомнения: а настоящее ли оно? Или опять нейросети постарались? Новая болезнь века, если задуматься. Раньше просто вбрасывали дезинформацию, а фотографии и видео ее подтверждали или опровергали. Теперь фотографии и видео тоже могли стать частью дезинформации.

Нынешний ролик смотрелся настолько сюрреалистичным, что теория вероятности делала робкий шаг на сторону нейросетей. Уже главный герой этого действа мог считаться примечательным – при самом вежливом подходе. Мужчина, рост явно за два метра, он постоянно сутулится, значит, привык стесняться себя. Да и понятно, почему: в его случае так и хочется слово «рост» заменить на «длина», очень уж он тощий, несуразный какой-то, и то, что он сутулится, это вообще не исправляет, лишь усиливает впечатление. При этом он еще и бледный настолько, будто солнца всю жизнь не видел. В какой-то момент он даже альбиносом показался, но нет, просто светлокожий. И на этой светлой коже особенно ярко смотрелась коллекция татуировок – в равной степени богатая и дурацкая. Рисунки были не плохие, не дешевые, но полное отсутствие какой-либо структуры или единого смысла создавало впечатление грязи. Как будто на этого мужчину ветром сдуло целую партию переводных картинок, а потом очень не вовремя пошел дождь. И пожалуйста: тут паутина, тут наковальня, тут ноты, тут тетка какая-то губы трубочкой вытягивает…

На лице татуировки тоже были – слезы под одним глазом, линии, растягивающие улыбку, какая-то непонятная ерунда на щеке. Они дарили хоть какой-то намек на экзотичность и загадочность довольно грубым чертам, при взгляде на которые в памяти почему-то всплывало совсем не политкорректное определение «рязанская рожа». Волосы кто-то вполне умело остриг и выкрасил в платиновый блонд, и это тоже улучшило ситуацию, но не сильно. Так что в иное время этот тип, явно косящий под какого-то голливудского гангстера, выглядел бы смешно.