Влада Олейник – Приключения Тома Сойера (современная интерпретация) (страница 19)

Когда сгустилась тьма, Гек начал клевать носом и наконец захрапел; за ним и Джо. Том лежал, опершись на локоть, и следил за товарищами, не шевелясь. Потом он тихонько встал на колени и начал при мерцающим свете костра шарить в траве. Он подобрал и осмотрел несколько полуцилиндрических кусков тонкой белой коры платана и наконец выбрал два, показавшихся ему подходящими. Затем, стоя на коленях, он нацарапал на каждом куске несколько строк своей “красной охрой”. Один из них он свернул и положил к себе в карман куртки, другой же засунул в шляпу Джо и отодвинул её на небольшое расстояние от владельца. Кроме того, он положил в шляпу несколько сокровищ, бесценных для каждого школьника, которые называются “взаправду хрустальные”. Затем он ушёл, пробираясь на цыпочках между кустами, пока не убедился, что его не могут услышать, а тогда уже пустился бежать к песчаной косе.

Глава 15

Через несколько минут Том уже шагал по отмели вброд, направляясь к Иллинойскому берегу. Он был на половине пути, когда вода достигла ему до пояса. Дальше нельзя было идти вброд, потому что мешало течение. И он смело пустился вплавь через оставшиеся сто ярдов. Он плыл против течения, забирая наискосок, но его сносило вниз гораздо быстрее, чем он ожидал. Как бы то ни было, он достиг наконец берега и отдался течению, пока не поравнялся с низким местом, где можно было выйти. Он вылез из воды, ощупал карманы, чтобы убедиться, что кора не пропала, и пошёл дальше по прибрежному лесу. С его одежды струилась вода. Ещё не было десяти часов, когда он вышел из леса на открытое место — напротив самой деревни — и увидел, что у высокого берега, в тени деревьев, стоит паром. Всё было спокойно под мерцающими звёздами. Том неслышно спустился к берегу, напряжённо глядя по сторонам, соскользнул в воду, проплыл несколько шагов и пробрался ялик, который был привязан к корме парома. Он спрятался под скамейкой и стал ждать с замирающим сердцем.

Вскоре ударил надтреснутый колокол, и чей-то голос скомандовал: “Отчаливай!” Спустя минуту-две нос ялика уже поднялся за кормою парома — и путешествие началось. Том был счастлив своей удачи; он знал, что это последний паром в этот день. Прошло пятнадцать-двадцать томительно долгих минут. Паром остановился, и Том выскользнул из ялика и поплыл к берегу в темноте. Чтобы не натолкнуться на случайных прохожих, он проплыл лишь полсотни ярдов и вышел на берег ниже, чем ему нужно было.

Затем он побежал пустынными переулками и вскоре очутился перед забором тёти. Он перелез через забор, приблизился к “аду” и заглянул в окно гостиной, потому что там горел свет. Там сидели тётя Полли, Сид, Мэри и мать Джо Гарпера, собравшись вместе, разговаривали. Они стояли у кровати, которая находилась между ними и дверью. Том подошёл к двери и начал тихонько поднимать щеколду; затем он осторожно надавил на дверь, и она приоткрылась; он продолжал осторожно толкать её, замирая всякий раз, когда она скрипела, пока, наконец, не нашёл, что можно пролезть в неё на коленях; тогда он просунул в щель голову и осторожно прополз.

— Отчего это пламя свечи так запрыгало? — сказала тётушка Полли. Том заторопился. — Видно, дверь отпёрли. Ну да, конечно. С некоторых пор тут творятся странные вещи. Поди-ка, запри дверь, Сид.

Том как раз вовремя нырнул под кровать. Некоторое время он лежал, чтобы отдышаться, а затем подполз туда, где почти мог дотронуться до ноги своей тётушки.

— Но, как я уже говорила, — сказала тётушка Полли, — он, так сказать, не был плохим, — только озорным. Просто ветреник, повеса, знаете ли. Он не был не более ответственен, чем жеребёнок. Он никогда не хотел никому зла, и он был самым добросердечным мальчиком на свете. — И она заплакала.

— Так было и с мои Джо — он всегда был полон проказами и способен на всякие пакости, но он был настолько бескорыстен и добр, насколько мог быть. Господи, прости меня грешную! Ведь я пошла и отхлестала его за то, что он взял эти сливки, ни разу не вспомнив, что я сама их выбросила, потому что они были кислыми, и я никогда больше не увижу его в этом мире, никогда, никогда, никогда, бедного обиженного мальчика! — И миссис Гарпер зарыдала так, как будто её сердце вот-вот разорвётся.

— Я надеюсь, что Тому лучше там, где он есть, — сказал Сид, — но если бы он был лучше в некоторых отношениях…

— Сид! — Том почувствовал на себе пристальный взгляд старой леди, хотя и не мог его видеть. — Ни слова против моего Тома, теперь, когда он ушел! Бог позаботится о нем — никогда не утруждайте себя, сэр! О, миссис Гарпер, я не знаю, как мне быть без него! Я не знаю, как мне быть без него! Он был таким утешением для меня, хотя больше всего измучил мое старое сердце.

— Господь дает, и Господь отнимает — да будет благословенно имя Господа! Но это так тяжело — о, это так тяжело! Только в прошлую субботу мой Джо взорвал петарду прямо у меня под носом, и я шлёпнула его. Тогда я и не подозревал, как скоро… О, если бы это повторилось снова, я бы обняла его и благословила за это.

— Да, да, да, я точно знаю, что вы чувствуете, миссис Гарпер, я точно знаю, что вы чувствуете. Не дальше, как вчера в полдень мой Том взял и напоил кошку обезболивающим, и я действительно думала, что кретин разрушит дом. И да простит меня Бог, я чуть не разбила голову Тома моим напёрстком, бедный мальчик, бедный мертвый мальчик. Но он избавился от всех своих проблем

сейчас. И последние слова, которые я когда — либо слышала от него, были упреком…

Но это воспоминание оказалось слишком тяжёлым для старой леди, и она совершенно сломалась. Том теперь и сам шмыгал носом — и больше жалел себя, чем кого-либо другого. Он мог слышать, как Мэри плакала и время от времени замолвляла за него словечко. Он стал более высокого мнения о себе, чем когда-либо прежде. Тем не менее, он был достаточно тронут горем своей тётушки, что ему захотелось выскочить из-под кровати и несказанно обрадовать её — и театральное великолепие этого зрелища тоже сильно соблазняло его, но он сопротивлялся и лежал неподвижно.

Он продолжал слушать и по обрывкам разобрал, что сначала было высказано предположение, что мальчики утонули, когда купались; затем пропал маленький плот; затем некоторые мальчики сказали, что пропавшие мальчишки пообещали, что деревня скоро “что-то услышит”; мудрые головы “соединили это и то” и решили, что мальчишки уплыли на том плоту и скоро появятся в ближайшей деревне; но ближе к полудню плот был найден прижатым к берегу Миссури примерно в пяти-шести милях ниже деревни — и тогда надежда погибла; они, должно быть, утонули, иначе голод загнал бы их домой к ночи, если не раньше. Считалось, что поиски тел были бесплодными только потому, что утопление, должно быть, произошло на середине реки, поскольку мальчишки, будучи хорошими пловцами, в противном случае выбрались бы на берег. Это было в среду вечером. Если тела не дойдут до воскресенья, всякая надежда будет отброшена, и в то утро будет произнесена похоронная проповедь. Том вздрогнул.

Миссис Гарпер, всхлипывая, пожелала спокойной ночи и повернулась, чтобы уйти. Затем, повинуясь обоюдному порыву, две осиротевшие женщины бросились в объятия друг друга и хорошенько, утешительно поплакали, а затем расстались. Тётя Полли была нежна гораздо больше, чем обычно, когда пожелала Сиду и Мэри спокойной ночи. Сид слегка шмыгнул носом, и Мэри ушла, рыдая от всего сердца.

Тётя Полли опустилась на колени и помолилась за Тома так трогательно, так умоляюще и с такой безмерной любовью в своих словах и в своём старом дрожащем голосе, что он снова залился слезами задолго до того, как она закончила.

Ему пришлось долго лежать неподвижно после того, как она легла спать, потому что продолжала время от времени издавать сокрушенные восклицания, беспокойно ворочаться. Но наконец она затихла, только слегка постанывая во сне. Теперь мальчик выскользнул из комнаты, медленно встал у кровати, заслонил рукой огонёк свечи и встал, глядя на неё. Он достал свой кусок коры и положил его рядом со свечой. Но кое-что пришло ему в голову, и он задержался, размышляя. Его лицо озарилось счастливой мыслью; он поспешно сунул кору в карман. Затем он наклонился и поцеловал увядшие губы, и сразу же незаметно вышел, закрыв за собой дверь на щеколду.

Он пробрался обратно к пристани парома, не нашёл там ни души и смело поднялся на борт, поскольку знал, что на ней нет жильцов, за исключением сторожа, который всегда ложился спать как истукан. Он отвязал лодку на корме, скользнул в неё и вскоре осторожно грёб вверх по течению. Когда он проплыл милю выше деревни, он начал переправляться через реку и решительно принялся за это. Он аккуратно пристал, с другой стороны, потому что это была привычная для него работа. Он был вынужден захватить ялик, утверждая, что он может считаться кораблём и, следовательно, законной добычей пирата, но он знал, что его будут тщательно искать, и это может закончиться разоблачениями. Поэтому он сошёл на берег и вошёл в лес.

Он сел и долго отдыхал, мучая себя тем, чтобы не заснуть, а затем осторожно двинулся вниз по финишной прямой. Ночь уже подходила к концу. Уже совсем рассвело, когда он поравнялся с островом. Он снова отдыхал, пока солнце не взошло высоко и не озарило великую реку своим великолепием, а затем он погрузился в воду. Немного позже он остановился, мокрый, на пороге лагеря и услышал, как Джо сказал: