Влада Олейник – Приключения Тома Сойера (современная интерпретация) (страница 18)

Глава 14

Проснувшись под утро, Том сразу понял, где он находится. Он сел, протёр глаза и осмотрелся — лишь тогда он пришёл в себя. Был прохладный серенький рассвет, и глубокое безмолвие леса навевало отрадное чувство мира и тишины. Ни один листок не шевелился, ни один звук не нарушал раздумья великой Природы. Трава и зелень были унизаны каплями росы. Белый слой пепла лежал на костре, и тонкий синий дымок поднимался прямо над ним. Джо и Гек ещё спали.

Далеко в глубине леса крикнула какая-то птица; другая ответила ей; где-то застучал дятел. Мало-помалу холодная серая предрассветная мгла побелела; звуки росли и множились — везде проявлялась жизнь. Чудное зрелище природы, стряхивающей с себя сон и принимающийся за дело, развёртывалось перед мальчиком. Маленькая зелёная гусеница проползла по мокрому от росы листу. Время от времени поднимала в воздух две трети своего тела, “обнюхивая” и продолжала “мерять” дальше, как выражался Том; когда гусеница приблизилась к нему, он замер и стал неподвижен, как камень, и в его душе то поднималась надежда, то падала, в зависимости от того, направлялась ли гусеница прямо к нему или выказывала намерение двинуться по другому пути. Когда же, наконец, после минутного колебания, она решительно вползла на ногу Тома и продолжала путешествовать через неё, он обрадовался всем сердцем, так как это означало, что у него будет новая одежда, — о, конечно, раззолоченный, блестящий пиратский костюм! Затем появилась, бог весть откуда, вереница муравьёв и принялась за работу. Один стал отважно бороться с мёртвым пауком и, хотя тот был впятеро больше, поволок его верх по дереву. Бурая пятнистая божья коровка взобралась на головокружительную высоту травяного стебля, Том наклонился под него и сказал:

Божья коровка, лети-ка ты домой, -

В твоём доме пожар, твои детки одни.

Она тотчас расправила крылышки и полетела посмотреть, что нисколько не удивило мальчика: ему было издавна известно, что божьи коровки всегда легкомысленно верят, если им скажешь, что у них дома пожар; не раз уже дурачил, пользуясь их простотой. Затем, бодро толкая перед собой свой шар, появился навозный жук, и Том тронул его пальцем, чтобы поглядеть, как он прижмёт лапки к телу и притворится мёртвым. Птицы тем временем совсем расходились. Дрозд, северный пересмешник, уселся на дереве над самой головой Тома и с большим удовольствием принялся передразнивать трели своих пернатых соседей. Потом крикливая сойка, точно голубой огонёк, скользнула вниз, уселась на ветке подле самого мальчика, нагнула голову набок и принялась с жадным любопытством рассматривать пришельцев. Быстро пробежали друг за другом серая белка и другой зверёк, покрупнее, лисьей породы. Присели, поворчали на мальчиков, так как животные здесь, вероятно, ещё не видали человека или вряд ли знали, нужно ли его бояться или нет. Теперь уже вся Природа проснулась и начала шевелиться. Длинные стелы солнечных лучей пронизали там и сям густую листву, кругом порхали мотыльки.

Том растолкал остальных пиратов; они помчались с криком к воде и спустя минуту-две, сбросив с себя всё, гонялись друг за другом и барахтались в мелкой прозрачной воде белой песчаной отмели. Их нисколько не тянула туда, в деревню, ещё спавшей вдали, за величавой пустыней воды. Течение или прибывшая води унесла их плот, но они даже обрадовались, что благодаря этому обстоятельству некоторым образом сожжены между ними и цивилизацией.

Они вернулись в лагерь удивительно свежие, счастливые и страшно голодные; вскоре костёр снова пылал. Гек нашёл неподалёку источник холодной воды, мальчики смастерили себе чашки из широких дубовых и ореховых листьев и решили, что вода, подслащённая чарами леса, весьма недурно заменяет им кофе. Когда Джо принялся резать ветчину для завтрака, Том и Гек попросили его подождать минутку. Они побежали к реке, к одному местечку, обещающему неплохую добычу, и забросили удочки. И почти немедленно были вознаграждены. Джо не успел ещё потерять терпение, как они вернулись к костру, таща превосходного карпа, двух окуней, маленького сома — запас, которого хватило бы для целой семьи. Они пожарили рыбу с беконом и были поражены, потому что никогда ещё рыба не казалось им такой вкусной. Они не знали, что чем скорее речная рыба оказывается на огне после того, как её поймали, тем она лучше; и они мало задумывались о том, какую чудесную приправу составляют сон на свежем воздухе, физические упражнения, купание и сильный аппетит.

После завтрака они провалялись в тени, пока Гек курил, а потом отправились в лес на разведку.

Они весело шагали по гниющим брёвнам, сквозь густые кустарники, среди торжественных царей леса, свисающие со своих крон до земли с проникшими ветвями виноградных лоз. Время от времени они натыкались на уютные уголки, устланные травой и украшенные цветами.

Они нашли множество вещей, от которых можно было бы прийти в восторг, но не нашли ничего, чему можно было бы удивляться. Они обнаружили, что остров имеет около трёх миль в длину и четверть мили в ширину и что ближайший к нему берег отдалён от него лишь узким каналом шириной едва ли в двести ярдов. Они купались примерно каждый час, так что было уже близко к середине дня, когда они вернулись в лагерь. Они были слишком голодны, чтобы остановиться порыбачить, но с аппетитом поели холодной ветчины, а затем бросились в тень, чтобы поговорить. Но разговор вскоре начал затягиваться, а потом и вовсе стих. Тишина, торжественность, царившие в лесу, и чувство одиночества начали сказываться на настроении мальчиков. Они погрузились в размышления. Какая-то неопределённая тоска охватила их. Вскоре это приобрело смутные очертания — это была зарождающаяся тоска по дому. Даже Финну, Кровавой Руке, снились его крылечки и пустые бочки. Но все они стыдились своей слабости, и ни у кого не хватило смелости высказать свою мысль.

Уже некоторое время мальчики смутно осознавали странный звук в расстоянии точно так же, как человек иногда относиться к тиканью часов, на которое он не обращает особого внимания. Но теперь этот таинственный звук стал более отчётливым и заставил признать себя. Мальчики вздрогнули, взглянули друг на другу, а затем каждый принял позу слушателя. Наступила долгая тишина, глубокая и нерушимая; затем откуда-то издалека донёсся низкий, угрюмый гул.

— Что это? — воскликнул Джо вполголоса.

— Не знаю! — сказал Том шёпотом.

— Это не гром, — сказал Гекльберри благоговейным тоном, — потому что гром…

— Слушайте! — сказал Том. — Слушай — не говори.

Они ждали некоторое время, показавшееся вечностью, а затем тот же приглушённый гул нарушил торжественную тишину.

— Давайте пойдём и посмотрим.

Они вскочили на ноги и поспешили к берегу в сторону деревни. Они раздвинули кусты и выглянули на реку. Маленький паровой паром находился примерно в миле ниже деревни, дрейфуя по течению. Его широкая палуба казалось переполненной людьми. Поблизости от парома было очень много лодок, которые гребли или плыли по течению, мальчики не могли определить, что делали люди в них. Вскоре с борта парома вырвалась огромная струя белого дыма, и когда он расширился и ленивым облаком поднялся вверх, тот же самый глухой пульсирующий звук был снова обращённый к слушателям.

— Теперь я знаю, в чём дело! — воскликнул Том. — Кто-то утонул!

— Вот именно! — сказал Гек. — То же самое было прошлым летом, когда Билли Тёрнер утонул; они тоже стреляли из пушки над водой тогда, и это заставляет тело подняться. Да, и они берут буханки хлеба, кладут в них ртуть и пускают на плаву, и где лежит утопленник, там и остановятся.

— Да, я слышал об этом, — сказал Джо. — Интересно, что заставляет хлеб так действовать.

— О, дело не столько в хлебе, — сказал Том. — Я думаю, это в основном то, что они наговаривают, прежде чем приступить.

— Но они ничего не говорят по этому поводу, — сказал Гек. — Я сам видел, — ничего не говорят.

— Ну, это забавно, — сказал Том. — Но, может быть, они говорят это сами себе. Конечно, они это делают. Любой может это понять.

Другие мальчики согласились, что в словах Тома было осмысление, потому что от невежественного куска хлеба, не обученного заклинанию, нельзя было ожидать, что он будет действовать очень разумно, когда ему поручат такое серьёзное дело.

— Её-богу, хотел бы я сейчас быть там, — сказал Джо.

— Я тоже, — сказал Гек. — Я бы многое отдал, чтобы узнать, кто утонул.

Мальчики всё ещё слушали и смотрели. Вскоре в голове промелькнула разоблачающая мысль у Тома, и он воскликнул:

— Ребята, я знаю, кто утонул — это мы!

В одно мгновение они почувствовали себя героями. Это был великий триумф; их не хватало; их оплакивали; сердца разбивались из-за них; проливались слёзы; всплывали обвиняющие воспоминания о недоброжелательности к этим бедным потерянным мальчишкам, и бесполезные сожаления и раскаяния; и, что лучше всего, об ушедших говорили вся деревня и предмет зависти всех мальчишек, что касалось этой ослепительной известности. Это было прекрасно. В конце концов, быть пиратом того стоило.

С наступлением сумерек паром вернулся к своим обычным делам, а ялики исчезли. Пираты вернулись в лагерь. Они торжествовали от тщеславия по поводу своего нового величия и прославленных неприятностей, которые они создавали. Они наловили рыбы, приготовили ужин и съели его, а затем принялись гадать, что думает и говорит о них в деревне; и на выдуманные ими картины общественного бедствия были очень лестны с их точки зрения. Но когда ночные тени окутали их, они постепенно перестали разговаривать и сидели, уставившись в огонь, мысленно очевидно, бродили где-то в другом месте. Теперь возбуждение прошло, и Том и Джо не могли сдержать мыслей о некоторых родных людях, которые не наслаждались этой прекрасной забавой так сильно, как они. Появились дурные предчувствия; они стали обеспокоенными и несчастными; один-два вздоха вырвались у них неожиданно. Мало-помалу Джо робко отважился проверить относительно того, как другие могли бы смотреть на возвращение к цивилизации — не прямо сейчас, но Том осыпал его насмешками! Гек, пока ещё, не скомпрометированный, присоединился к Тому, и колеблющийся быстро “объяснил” и был рад выпутаться из передряги с минимальными привкусами трусливости, как только мог. На данный момент мятеж был фактически подавлен.