Влада Олейник – Приключения Тома Сойера (современная интерпретация) (страница 13)

— Что такое, Гек?

— Это люди! По крайней мере, один из них. У него голос Меффа Поттера.

— Да, ну! Ты уверен?

— Уж я его знаю! Ты притаись и не дыши. Он нас и не увидит: пьян по обыкновению, старый хрыч!

— Ладно. Я буду сидеть тихо. Ну вот, встали. Ищут чего-то. Вот опять сюда. Ишь, как бегут! Опять встали. Опять заторопились. А теперь — ой, как близко! И прямо сюда. Слушай-ка, Гек, я узнаю и другой голос. Это индеец Джо.

— И в самом деле, проклятый метис! Уж лучше бы черти, ей-богу! И чего им тут нужно, хотелось бы мне знать.

Шёпот прекратился, так как трое людей подошли к могиле и стояли теперь в нескольких шагах от убежища мальчиков.

— Здесь, — сказал третий и поднял фонарь так, что свет упал на его лицо. Это оказался молодой доктор Робинсон.

Поттер и индеец Джо принесли с собой носилки, на которых лежала верёвка и пара лопат. Они опустили свою ношу на землю и принялись копать могилу. Доктор поставил фонарь в головах у неё и уселся под вязом. Он был так близок, что мальчики могли бы дотронуться до него.

— Скорей, скорей! — сказал он негромко. — Каждую минуту может взойти луна.

Они что-то прорычали в ответ и продолжили копать. Некоторое время не было слышно никакого шума, кроме скрежета лопат, выгружающих свой груз из земли и песка. Это было очень однообразно. Наконец лопата ударила по гробу с глухим древесным звуком, и ещё через минуту-две мужчины подняли его на землю. Они открутили крышку своими лопатами, вытащили тело и грубо бросили его на землю. Луна выплыла из-за облаков и осветила бледное лицо. Приготовили носилки, положили труп на него, накрыли одеялом и привязали верёвкой. Поттер достал большой нож и отрезал свисающий конец верёвки, а затем сказал:

— Вот, костоправ, мы и покончили это грязное дело. Выкладывай ещё пять, или тело останется тут.

— Вот это разговор! — сказал индеец Джо.

— Послушайте, что это значит? — спросил доктор. — Вы потребовали плату вперёд, и я заплатил вам.

— Да, заплатить-то вы заплатили, но у нас с вами есть и другие счёты, — сказал индеец Джо, подходя к доктору, который теперь стоял. — Пять лет назад ты прогнал меня, однажды, ночью с кухни твоего отца, когда я пришёл попросить чего-нибудь поесть, и ты сказал, что я здесь ни к чему хорошему не приведу, и тогда я поклялся, что поквитаюсь с тобой, даже если на это потребуется сто лет, твой отец посадил меня в тюрьму за бродяжничество. Ты думал, я забуду? Индейская кровь во мне течёт не просто так. И теперь у меня есть ты, и я расплачусь за это, знай!

К этому времени он уже угрожал доктору кулаком в лицо. Доктор внезапно нанёс удар и повалил негодяя на землю. Поттер выронил нож и воскликнул:

— Не смей бить моего приятеля! — и в следующее мгновение он сцепился с доктором, и они вдвоём боролись вовсю, топча траву и разрывая землю каблуками. Индеец Джо вскочил на ноги, глаза его горели страстью, схватив нож Поттера и, пригибаясь, как кошка, стал красться вокруг сражающихся, ища удобного случая. Внезапно доктор вырвался на свободу, схватил тяжёлую доску с могилы Вильямса и повал этим Поттера на землю — и в то же мгновение метис увидел свой случай и вонзил нож по самую рукоятку в грудь молодого человека. Он пошатнулся и частично упал на Поттера, заливая его своей кровью, и в тот же миг тучи заслонили ужасное зрелище, и два испуганных мальчика умчались прочь в темноте.

Вскоре, когда луна появилась снова, индеец Джо стоял над двумя фигурами, созерцая их. Доктор что-то нечленораздельно пробормотал, пару раз глубоко вздохнул и затих. Метис пробормотал:

— Этот счёт сведён — будь ты проклят.

Затем он обобрал убитого. После чего он вложил смертельный нож в открытую правую руку Поттера и сел на пустой гроб. Прошло три, четыре, пять минут, а затем Поттер начал шевелиться и стонать. Его рука сомкнулась на ноже, он поднял его, взглянул и с содроганием уронил. Затем он сел, оттолкнув от себя тело, и пристально посмотрел на него, а затем вокруг него, смущённо. Его глаза встретились с Джо.

— Господи, как же так, Джо? — сказал он.

— Это грязный бизнес, — ответил Джо, не двигаясь с места.

— Зачем ты это сделал?

— Я! Я тут ни при чём!

— Нет, братец, словами тут не отделаешься.

Поттер задрожал и побледнел.

— Я думал, что протрезвел. Мне не следовало пить сегодня вечером. До сих пор шумит в голове — хуже, чем когда мы шли сюда. Я весь в замешательстве — с трудом могу вспомнить что-то из этого. Скажи мне, Джо — честно, старина, — я это сделал? Джо, я никогда не хотел… клянусь своей душой и честью, я никогда не хотел, Джо. Расскажи мне, как это было, Джо. О, это ужасно — и он такой молодой и многообещающий.

— Вы двое сцепились, он ударил тебя доской по башке, и ты упал плашмя, а потом встал, весь шатаясь, выхватил нож и вонзил его в него, как раз в тот момент, когда он нанёс тебе новый удар — и вот ты лежишь, как мёртвый и не шевелишься.

— О, я не знал, что делал. Провалиться мне на месте, если я вру. Я думаю, это всё из-за виски и волнения. Я никогда в жизни раньше не пользовался оружием, Джо. Я дрался, но никогда не с оружием. Это тебе всякий скажет. Джо, не выдавай меня! Дай слово, что не выдашь меня, Джо, ты же хороший парень. Ты мне всегда нравился, Джо, и я тоже за тебя заступался. Разве ты не помнишь? Ты ведь не скажешь, правда, Джо?

И бедняга упал на колени перед невозмутимым убийцей и умоляюще сжал его руки.

— Нет, ты всегда был честен со мной, Мефф Поттер, и я не стану выдавать тебя. Будь спокоен, вот тебе самое честное слово, какое может сказать мужчина.

— О, Джо, ты ангел. Я буду благословлять тебя за это до конца моей жизни.

И Поттер заплакал.

— Ну же, хватит об этом. Сейчас не время для рыданий. Ты ступай этой дорогой, а я пойду тем путём. Двигайся, сейчас же, и не оставляй за собой никаких следов.

Поттер пустился рысцой, но потом прибавил шагу. Метис стоял, глядя ему вслед. Он пробормотал:

— Если он так оглушён ударом и одурманен ромом, как можно подумать с виду, он не вспомнит о ноже, а, если и вспомнит, то побоится вернуться за ним один — слюнтяй.

Две или три минуты спустя на убитого человека, завёрнутого в одеяло, на труп и гроб без крышки смотрела только луна. Снова воцарилась глубокая тишина.

Глава 10

Мальчики молча летели по направлению к деревне, с ужасом. Время от времени они с опаской оглядывались через плечо, словно опасаясь погони. Каждый пень, попадавшийся им на пути, казался человеком и врагом, при виде которого у них захватывал дух. Они бежали мимо деревяных домиков, расположенных недалеко от деревни, сторожевые псы проснулись и лаяли. От этого лая у мальчиков словно выросли крылья.

— Если бы мы только смогли добраться до старой кожевни, до того, как выбьемся из сил! — прошептал Том, задыхаясь. — Я не могу больше бежать.

Гекльберри только пыхтел в ответ, и мальчики поравнялись взглядами на цель своих надежд и напрягли все свои силы, чтобы добраться до неё. Они неуклонно стремились к ней и, наконец, плечом к плечу, они влетели через открытую дверь и упали, обрадованные и обессиленные, под защитой темноты. Когда их пульс стал биться медленнее, Том прошептал:

— Гекльберри, как ты думаешь, что из этого выйдет?

— Если доктор Робинсон умрёт, то думаю, выйдет виселица.

— Ты думаешь?

— Я уверен в этом, Том!

Том поразмыслил слегка, а затем произнёс:

— Кто об этом расскажет? Мы?

— О чём ты говоришь? Вдруг что-то случится и индейца Джо не повесят. Тогда, он убьёт нас рано или поздно, это так же верно, как то, что мы лежим сейчас.

— Я тоже только что об этом подумал, Гек.

— Если кто и расскажет, то пусть это будет Мефф Поттер, раз он так глуп. Ему хватит на это глупости, вечная пьяница.

Том ничего на это не ответил, он думал. Вдруг он прошептал:

— Гек, Мефф Поттеру ничего не известно. Как он сможет рассказать?

— Почему же ему не известно?

— Потому что удар оглушил его в ту самую минуту, когда индеец Джо сделал это. Как ты думаешь, он видел что-нибудь? Думаешь, он знает что-нибудь?

— Чёрт возьми, так и есть, Том!

— И потом, ты подумай, может быть, этот удар прикончил его!

— Не думаю, Том. Ведь он был выпивший, я это сразу заметил, он всегда такой. Когда мой отец напьётся, его можно ударить по голове хоть церковью, ему ничего не будет. Он сам так говорил. То же самое с Меффом Поттером, естественно. Трезвого человека, я полагаю, такой бы удар сразил наповал.

Опять подумав немного, Том сказал:

— Гек, ты уверен, что сможешь не проговориться?

— Том, нам необходимо молчать. Ты сам это знаешь. Этот чёртов индеец не задумается утопить нас, как котят, если мы разболтаемся, а его не повесят. А теперь, послушай-ка, Том, мы должны дать клятву друг другу, что будем держаться свои рты за зубами.

— Я согласен. Это лучшее решение. Возьмёмся за руки и поклянёмся, что…

— О, нет, этого будет недостаточно. Этого достаточно для таких мелких банальных вещей, особенно у девчонок, потому что они всё равно тебя выдадут и проболтаются, чуть попадутся, но в таком важном деле надо, чтобы был написан договор. И притом кровью.

Том всей душой одобрил эту мысль. Она была таинственная, тёмная, ужасная, и вполне гармонировало со всеми событиями, с окружающей обстановкой, с ночной порой. Он разыскал чистую сосновую дощечку, освещённую луной, и достал из кармана кусочек “красной охры”, сел так, чтобы свет падал на дощечку, и с трудом нацарапал следующие строки, причём, прикусывая кончик языка в начале строчки и разжимая каждый раз, когда добирался до конца.