Влада Мишина – Скрижаль Исет. Пустыня смерти (страница 3)
Пока Кейфл восстанавливал дыхание, Ифе тоже пыталась понять, чего ждать теперь. «Всё… Закончилось?..» – Она понимала, что нет, ведь виновник произошедшего – фараон Хафур – всё ещё стоял у своего трона. Злость на его лице смешивалась со страхом, и было неясно, что он собирался делать после исчезновения Верета.
Не сводя с негодяя пристального взгляда, будто он мог вытворить что-то ужасное в эту же секунду, Ифе медленно шагнула к Кейфлу. Ей хотелось убедиться, что с ним всё в порядке. Кейфл тоже двинулся ей навстречу. Впрочем… как и Анубис. Недоверчиво переглянувшись, все трое замерли, так и не дойдя друг до друга.
Неловкость взглядов и движений была остановлена срывающимся голосом Хафура.
– Великая… Селкет… Помоги… – Фараон встретился взглядом с Кейфлом. – О, Гор! Пощади…
Кейфл прекрасно слышал стоны и смешанные молитвы отца, но он не хотел смотреть на него в этот миг, не хотел говорить с ним. Его переполняло лишь одно желание, которое не могла остановить даже близость Анубиса.
«Я хочу обнять Ифе», – решил принц, тут же сокращая оставшееся до аментет расстояние. Она немного запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В её взгляде тревога казалась неразрывно переплетённой с радостью. «Моя Ифе», – думал Кейфл, чувствуя вину и дикий стыд за то, что оставил её наедине с опасностью. И от её доверия, от полного отсутствия обиды в глазах ему становилось лишь хуже. «Было бы так просто принять её крики и обвинения… Ведь я и правда виноват… Неважно. Я всё равно должен молить её о прощении, даже если она считает иначе». Ифе продолжала выжидающе смотреть на него, а рядом не смолкали причитания Хафура.
– Ифе… У меня не найдётся много красивых слов сейчас. И я не смогу придумать оправдание, – начал он слабым голосом. – Я не хочу оправдываться, ибо признаю вину.
– Кейфл, что ты?.. – Ифе непонимающе нахмурилась, отчего-то боясь, что принц начнёт больше говорить о чувствах и это услышит Анубис.
Но её опасения были излишни, потому что Кейфл произнёс лишь два слова:
– Прости меня.
– Тебе не за что… – Ифе осеклась.
Она вспомнила, как повёл себя принц, когда появился в тронном зале. Он не подошёл к ней, не помог подняться на ноги, даже не посмотрел на неё. Он просто… замер. «Я понимаю причины и не виню его, но, как женщине, мне было больно остаться без защиты того, кто мне дорог. Без поддержки. Быть может, из-за того, что Анубис, в отличие от тебя, мой принц, так вовремя оказался рядом, мне и стало ещё сложнее понимать свой разум и смирять сердце».
Ей не хотелось держать зло на Кейфла, кроме того, она видела, что он раскаивается, да и сама Ифе ощущала перед ним вину за то, что её мысли метались от одного мужчины к другому. «Как сложно! Как всё сложно!»
Вырывая её из раздумий, Кейфл повторил.
– Прости меня. Когда я увидел отца и Верета… Это мой первый наставник… Я будто снова стал маленьким и не мог понять, чем я заслужил холодность отца или даже ненависть.
– Если ты не хочешь сейчас говорить об этом, то не надо, – тихо ответила Ифе. – Но я благодарю тебя за то, что объясняешь свои чувства.
– Я хочу стать лучше для тебя.
Ифе отстранилась от Кейфла, заставляя себя не смотреть на Анубиса, явно следившего за их объятиями и разговором.
Она сдавленно прошептала.
– Не надо становиться лучше или хуже для меня. У каждого из нас свои проблемы, что в голове, что в жизни. Какие-то из них похожи, какие-то – нет. Мы должны разобраться с ними для себя. И всё, что мы можем сделать друг для друга, – это быть рядом, поддерживать…
– Любить, – выдохнул Кейфл.
Ифе вздрогнула, инстинктивно кивая, и ей показалось, что на краю зрения вспыхнуло что-то зелёное: будто чувства Анубиса вырвались из-под контроля и окрасились в цвета его божественной сути.
Чтобы оставить позади терзающий сердце разговор, Ифе неуверенно обратилась ко всем в зале:
– Что… Что вообще произошло?
– Вот сейчас и узнаем. – С этими словами Кейфл, наконец, подошёл к отцу.
– Сынок, пожалуйста, прости своего старика! Прости меня, я всё делал только ради сепата, ради семьи! – Видя, что сын молчит, Хафур продолжал унижаться: – Хочешь, я сделаю тебя своим наследником? Выберешь царицу, я уйду на покой, а ты будешь править!
– Скажи мне,
– И-ири Хор? – пролепетал Хафур.
– Да. Первый легендарный правитель Та-Кемет, бывшей тогда единым сепатом, тот, кто, по преданиям, начал род наместников Города Столбов.
Фараон непонимающе открывал рот, вероятно, шокированный спокойным голосом и странными вопросами Кейфла.
– Конечно! – наконец выдавил он. – Конечно, он наш предок! Видишь, какая в тебе течёт кровь, – ты должен быть благодарен…
– Тихо. – Вздёрнув подбородок, принц с презрением смотрел на отца. – Ты будешь говорить, когда я позволю. И сейчас мне нужна правда. В тебе течёт кровь Ири-Хора? Трон Города Столбов принадлежит тебе по праву преемственности власти?
– Да!
– Лжёшь.
Хафур упёрся ладонями в каменный пол и оскалился, глядя на сына. В таком положении он походил на старого бешеного пса, который перегрыз кормившую его руку и сам привёл себя к вратам смерти.
– Глупый мальчишка! Ты ничего не понимаешь! Я мог стать великим! Я мог снова править всей ТаКемет, как этот твой Ири-Хор!
– Я сказал, что мне нужна правда. – Тонкая фиолетовая нить окутала шею Хафура, и фараон начал задыхаться.
– Я скажу! Я всё скажу!
– Так говори. – Отозвав силу хека, Кейфл выжидающе замолчал.
– Всё начал твой прадед Радеф. Он узнал, что никакой Гор не говорит с наместниками, что всё это ложь.
– Не гневи меня, смертный, – внезапно вступил в исповедь Каратель.
– Это правда! – закричал Хафур, сжимаясь под взглядом бога. – Со мной Гор тоже никогда не говорил! Ни разу!
Ифе заметила, как Сет и Анубис обменялись напряжёнными взглядами. «Они не знали об этом!» – поняла она.
– Радеф был советником и заставил старого фараона признать его своим сыном перед народом. Сразу после этого фараон был убит, а Радеф занял престол, но нужно было вырезать всех, кто знал правду… И, конечно, нужно было избавиться от наследников старого фараона, которых у него было в избытке, причём как детей, так и внуков, – продолжал Хафур, – что Радеф и сделал.
– Если мой прадед убил всех, кто угрожал его власти, то зачем убивал ты? – с удивительной выдержкой спросил Кейфл.
– Что?
– Зачем ты убил мать Никаура? Зачем убил мою мать?
– Откуда ты?..
– Откуда я знаю? Неважно, но своим вопросом ты только показал, что это правда.
Фараон сжался на полу.
– Да, Радеф убил всех. Или почти всех, кто мог претендовать на трон. Он уничтожил все папирусы, все летописи, которые могли доказать, что он узурпатор. Но один свиток – семейное древо, берущее начало от Ири-Хора, – Радеф не нашёл. Знания из него всплывали в разное время его жизни и жизни моего отца. Чаще всего слухи начинались во дворце или в храме Гора, и всех, кто их разносил, тоже убивали, но свиток так и не нашли. Я думал, что дед и отец просто были слабы, раз не смогли пресечь разговоры, но и после того, как я сам стал фараоном, слухи появлялись. Первой начала задавать вопросы мать Никаура. Она так и не призналась, кто надоумил её на это.
– И ты убил её? – жёстко спросил Кейфл.
– Да, – без тени раскаяния кивнул Хафур. – Потом твоя мать сказала, что своими глазами видела свиток с древом… Кстати, никакой чужестранкой она не была, хотя слух, скормленный тебе, получился очень убедительным. Просто ещё одна девка из гарема, сумевшая выносить мне сына.
Ифе видела, как руки Кейфла сжались в кулаки, но хладнокровием принца можно было только восхититься, ибо он не убил Хафура в тот же миг.
– Под пытками у неё помутился рассудок, и она тоже ничего не смогла сказать, а потом кто-то убил её в темнице. Кто-то избавил её от мучений, к моему большому сожалению, – завершил свою исповедь фараон.
Кейфл отшатнулся от отца и в панике смотрел на Анубиса.
– Каратель… Я был на Полях Иалу и знаю, что там моей матери не было. Знаете ли вы, что могло стать с её душой?
– Прости, хекау. Я знаю последнюю судьбу далеко не каждой души, а вот Амт…
Кейфл перевёл взгляд на богиню.
– Пожалуйста, дайте мне ответ.
Амт подошла к нему, печально опуская глаза.
– Она в небытии.
– Почему? – прошептал Кейфл.
– На суде её сердце было тяжелее пера Маат, на нём была вина: она пыталась изгнать сына из утробы.
Услышав слова Амт, Хафур безумно и хрипло рассмеялся.