Влада Медведникова – Предвестники Мельтиара (страница 34)

Он стоял в полушаге, и между нами звенела песня его души – я слышал ее так же ясно, как там, в горах, где яд на время сделал мир прозрачным и отдал Лаэнара в мою власть. То, что я сотворил с ним тогда, сильнее магии врагов. Они звали его, но не разрушили мою волю, Лаэнар ничего не вспомнил.

– Кто был этот человек? – спросил я.

– Какой человек? – Лаэнар вскинул руку, пытаясь заслониться от ветра.

– В Атанге. – Я зажмурился на миг. Атанг, площадь, волшебники и наше бегство – все это было так давно, тысячи лет назад. – Который позвал тебя. Ты ответил ему, назвал по имени.

Лаэнар покачал головой.

– Меня там никто не звал.

Я засмеялся.

Пусть он ответил врагу, но сам этого не услышал, не помнит! Моя воля сильнее их магии, да, это так. Я все сумею, им не добраться до нас, мы уплывем.

– Вы с Нимой сможете мне помочь, – сказал я Лаэнару. – Когда я начну петь над кораблем. И потом, когда мы отправимся в море.

– В море… – Лаэнар отвернулся, взглянул на набегающие волны.

Они словно заворожили его: он замолк, стоял неподвижно, и воздух между нами стал холодным, ледяные искры страха плясали в нем.

Я не успел задуматься, не успел ничего решить, мысль, бесцветная и легкая, сама метнулась от меня к Лаэнару:

Ты боишься моря, Лаэнар?

– Да. – Его голос таял на ветру. – Я всегда его боялся.

Песок хрустнул, выдавая шаги. Тин подошел к нам и спросил:

– Кого это ты всегда боялся?

Лаэнар вздрогнул, будто вырвавшись из сна, и возразил, горячо и быстро:

– Я никого не боюсь! Никогда!

Тин рассмеялся, ответил что-то, но я уже не слушал их.

Я столько раз пытался дотянуться мыслью до Нимы, но она так и не смогла услышать меня. «Ей не хватает сил, – говорил Зертилен. – Может быть, потом».

Почему мой пленник слышит меня, почему не Нима? Зертилен ушел от нас, кто теперь научит ее?

Горькая пустота захлестнула меня, и стало ясно: еще немного, и я ничего не смогу сделать.

Я повернулся к кораблю и запел.

Когда я замолчал, уже совсем стемнело. Некоторое время я сидел на песке, слушал шум волн, смотрел в ночное небо. Звезды расплывались перед глазами, превращались в сияющие реки, текли вниз, к горизонту, растворялись в море. Я пытался унять дрожь в руках, но они не слушались, и силы не возвращались ко мне.

Но корабль уже не был пустой оболочкой – он оживал. Едва приметно, еле слышно песня полета струилась в нем, звала в небо.

Он не поднимется высоко, я не смогу влить в него столько сил. Но поплывет – нет, заскользит по волнам. Уже завтра мы выйдем в море.

Я сумел встать, дошел до костра. Ноги тонули в песке, путь был бесконечным. Темные фигуры жались к огню, я едва различал их. Нима сидела, уткнувшись в плечо Лаэнара, он прижимал ее к себе, говорил что-то. Аник сейчас казалась мне древней воительницей, героиней старинных книг. Ее профиль чернел на фоне пламени, резкий и мрачный. Ополченцы сидели рядом с ней – она младше их, и она женщина, но они пойдут в бой по ее приказу.

Мы словно попали в иное время или в иной мир. Словно мы не беглецы, а путники в чужой, незнакомой земле.

Я увидел Тина, только когда опустился на песок у огня. Тени расступились, горячий шелест пронесся совсем близко – и я понял, что всадник сидит рядом со мной, отблески костра пляшут на железной кружке в его руках.

Нима протянула мне миску, и я начал есть, не чувствуя вкуса. Мне нужно было восстановить силы, я буду петь всю ночь.

– Когда мы сможем отплыть? – спросила Аник.

– Завтра, – ответил я. – Но он не поплывет, полетит по воде. Ему нужны крылья.

– Ты не бредишь? – Аник смотрела на меня сквозь огонь. – С тобой все в порядке?

– Нет. – Я мотнул головой. Нет, Аник, со мной никогда, никогда уже не будет все в порядке. – Я должен управлять им, направлять ветер. Нужен парус или любая ткань, как можно больше, я сделаю из нее крылья.

Пока я пил чай – или что-то похожее на него, обжигающее и терпкое, – Аник и Тин говорили, перебивали друг друга. Они поедут на развалины торгового городка за портом, будут искать там… Я почти не слушал их, они справятся без меня. Меня звал корабль, звала песня, дрожащая в его теле.

Я поднялся, пошел на этот зов, но успел сделать лишь несколько шагов – Тин нагнал меня. Он оглянулся, словно не хотел, чтобы нас кто-то слышал, и только потом заговорил.

– Когда вы отплывете, – его голос был горячим и быстрым, – проследи, чтобы Аник не сделала какую-нибудь глупость. Она может попытаться остаться со мной или еще что-нибудь…

– Остаться с тобой?.. – переспросил я и понял, о чем он говорит.

Тин кивнул.

– Я не могу плыть на Королевский остров. Там же всадники, а я изгнанник. Я уже сражался с демонами один, я останусь и буду сражаться дальше.

Я остановился и закрыл глаза. Руки привычно нырнули в карманы куртки, но не нашли сигарет. Мне так нужен был желтый дым, хотя бы одна затяжка. Но его не было.

– Так не пойдет, – сказал я. – Ты поплывешь с нами, и тебя простят. Я вывел короля из столицы, он меня послушает, я поручусь за тебя. Ты спас мне жизнь.

– Ты тоже спас мне жизнь, – возразил Тин.

Я вскинул руку, отдернул рукав куртки. Браслет на запястье тихо пел, ему не мешали ни моя усталость, ни пепельный шелест силы Тина.

– Зато я забрал твои крылья, – сказал я. Аник права, я сошел с ума, я брежу. – Так что я тебе еще должен. А когда привезешь парус, буду должен еще больше.

– О. – Тин взглянул на меня так, словно я сказал что-то осмысленное и важное, и засмеялся. – Я понимаю. Хорошо.

38

Отсюда было слышно море. Тенью опасности оно звучало на грани слуха, проникало сквозь солнечный свет, сквозь гул голосов, сквозь яркую радость – воздух искрился от нее, и чужие чувства сливались с моими.

Амира держала меня за руку, Рэгиль был рядом с ней, крылатые воины стояли вокруг нас, а дальше, позади них – тысячи младших звезд. Холмы – где зеленые, где обожженные нашим прилетом – стали черными от воинов города, пестрыми – от скрытых, не успевших сменить обличье. Земля и небо сияли нашей силой, силой Мельтиара, силой победы; сияли так оглушительно и ярко, что даже голос моря стал сейчас далеким, едва слышным.

Темнота полыхнула в небе, обрушилась словно смерч, – и Мельтиар появился впереди, на крыше нашей машины. За его спиной раскинулось небо, прозрачное, полное солнца, он был черной молнией в этой синеве. Ветер рвал его волосы, они взлетали темным потоком.

Он вскинул руку, и холмы взорвались криками, тысячами голосов. Восторг захлестнул меня, расколол сердце, ни мысли, ни чувства уже не могли удержаться в нем. Мой голос звенел, звучал вместе со всеми. Мы были сейчас одним чувством, одной мыслью, одной победой.

Идите ко мне!

Голос Мельтиара вспыхнул в крови, и, повинуясь ему, крылья ударили по воздуху. Ветер пронесся мимо, полный криков и солнца, швырнул меня к машине. Амира и Рэгиль взлетели следом, и мы опустились позади Мельтиара, три самые яркие звезды его победы.

Я взглянула вниз, на бескрайние войска, бушующий темный простор. Солнце сверкало на обнаженных клинках, сила кружилась, переполняла нас, мы были звездным небом, сияющим в полдень.

Мельтиар снова поднял руку, и холмы смолкли.

Я взглянула на него – и уже не могла отвести глаз.

– Это ваша победа! – крикнул Мельтиар. Его слова рассекли воздух и мысли – каждый предвестник Мельтиара слышал их сейчас, здесь, в городе, во всех концах мира. – Это ваша земля! Все, кто жил прежде ради этого дня, и все, кто погиб сражаясь, – все они здесь, они с нами! Наш мир свободен!

Земля и небо, воздух и люди, оружие и машины – всё вспыхнуло восторгом, таким горячим, что я потеряла голос, потеряла дыхание.

Я забыла обо всем, я была счастлива.

Казалось, время изменило ход – и я не заметила, как солнце опустилось к западу, ветер стал холоднее и удлинились тени. Машины взлетали, разворачивались – направлялись в город и на восток, вдоль побережья и вглубь мира. Мы победили, враг разбит, но ни один захватчик не останется на нашей земле, не спрячется среди руин или в лесу, всех их ждет море или смерть.

Крылья медленно закрылись, прижались к спине. Я опустила меч в ножны – и не смогла вспомнить, как доставала его. Горло горело от победных криков, дыхание было рваным от восторга. Но шквал уже успокоился, улегся в сердце, и мысли вернулись.

Мы все еще стояли на крыше машины. Солнце багровыми отблесками вплеталось в волосы Мельтиара, отражалось в наших доспехах. И сияло в глазах Амиры – ее крылья дрожали, она плакала беззвучно, глядя вверх. Ее радость была такой пронзительной и острой, что я чувствовала: еще миг – и я разрыдаюсь вместе с ней.

– О, Амира. – Мельтиар наклонился, стер ее слезы. – Не плачь.

– Я так счастлива! – Амира обняла его, ее голос стал едва различимым всхлипом. – Я никогда в жизни не была так счастлива!

Самый счастливый день в жизни – это так, и я хотела сказать об этом вместе с Амирой, но воспоминания и мысли уже вернулись ко мне.