Влада Ладная – Питермир. Роман-фантасмагория (страница 2)
И это включается не раз и не два.
Где угодно.
В любое время.
Достаточно случайного прикосновения, взгляда, вздоха.
Я спускался в пустеющее поздним вечером метро, – и вдруг, как горох, откуда-то посыпались маски итальянской комедии дель арте: с преувеличенными носами, с утрированными синяками, с небывалых размеров и форм бюстами.
На фоне всеобщей серости – бабка с кнутом, с перебитым и сплющенным носом, в бесформенной, цвета болотной тины, панаме и с жизнерадостной дебильной ухмылкой. То ли гном на военных сборах. То ли мисс Марпл, скрещенная с Сумасшедшим шляпником и отправленная в поход с бойскаутами. То ли укротительница безумцев, наблошинившаяся от них дурноты.
Еду в трамвае, – а за окнами мужик с ружьём и в белом чепчике с оборочками. То ли младенчик-киллер. То ли чопорная бюргерша-мужеубийца, отходящая ко сну.
На каждом шагу странное. Женщина в кавказской бурке и в малиновом поварском колпаке. Тип в пенсне и с топором. Дядя-шкаф в уголовной робе с прицепленными крыльями бабочки на спине.
Зашёл в булочную, – а там продавщица со сталактитом во лбу. В сквере выгуливают на поводке сфинкса с человеческим лицом, в клетчатом кепи а-ля Шерлок Холмс. В детской коляске – крошечный бритоголовый в камуфляже. Хоть сейчас в рукопашный бой.
И пахнет в городе больницей и морем. Приключениями и страданием.
ИНТАРСИЯ. ГОРОД
А город-то всё своё.
Посетил я солидное учреждение. А люди там одеваются так неброско и одинаково, их невольно начинаешь подозревать, что все они шпионы и ползли через границу миров. Явная маскировочная раскраска.
Что они скрывают? Инопланетяне шифруются? Цеэрушники подвох затевают?
Или люди так сильно друг друга боятся и в таком враждебном окружении себя чувствуют, что чуть ли не в маскхалатах ходят?
А в жилконторе за нудным письменным столом сидит испанский гранд, воздевая очи горе. Вылитый персонаж Эль Греко, с эспаньолкой и с его гротескно вытянутыми пропорциями, но почему-то в бандане и в ватнике.
Чуть дальше – весь в сером, с добропорядочным супружеским кольцом, человек, и у него измождённое лицо монаха-фанатика.
И вдруг в холл этого богоугодного заведения повалили мужики с разбитыми мордами, девочки на костылях, скрипачи с поступью квартирных воров, старики с бойцовыми лемурами на сворке.
Город – медитация.
Город – головоломка.
Город – шифр.
Если разгадать, – прочитаем послание. Узнаем тайну мира.
Я уж не говорю про ночь.
Человек на пустынной улице посмотрит тебе в глаза, – а то Растрелли за своими шедеврами приглядывает. Гигантский большевик со знаменем шагает по-кустодиевски размашисто поперёк Васильевского острова. Каменные львы намывают погоду.
Оживает всё: машины прут с выпученными глазами, как голодные пекинесы. Ангелы с колонн порхают, словно стрекозы над цветами. Дома кряхтят, убаюкивая в себе граждан, будто люльки. Тротуары гнут спину, как кошки. Вода в каналах поёт серенады или воет от ужаса.
Сознание выворачивает себя наизнанку, словно шубу мехом внутрь, подсознанием наружу.
Здесь светит оборотная сторона луны. Здесь бродит оборотная сторона меня.
Крылья Казанского собора хлопают в вышине, сквозь их ажурность виден Млечный путь. Я начинаю бредить с открытыми глазами. Змеи свивают в них гнёзда. Сонмы сумасшедших летят к звёздам. Русалка побирается на Невском. Статуи острова Пасхи целуют взасос неваляшек. Че Геварра в обнимку с Безобразной герцогиней Маульташ. Семеро меня.
Количество привидений и литературных образов на квадратный метр зашкаливает. От густоты культурных испарений начинаешь задыхаться.
В одном окне Пушкин полирует ногти. Там блокадница, похожая на скелет, грызёт свои руки. Напротив Раскольников машет топором, а Софья Перовская – белым платочком на мосту, подавая сигнал бомбометателю, который взорвёт Александра II.
В каждой песчинке – история. В каждом глотке воздуха – открытие. Каждая молекула города – чудо.
Сознание не справляется с объёмом переживаний. Подсознание не различает выдумку и правду. В городе нет прошлого и будущего, только настоящее. И потому и Татьяна Ларина, и Калиостро, и египетские фараоны, и летающий Ариэль перестают быть только выдумками и воспоминаниями. Они становятся реальностью.
Город всем им даёт жизнь.
Это всё город, его обольщения!
Город живой и мёртвой воды. Молодильных яблок – церковных куполов. Золотой Жар-птицы из Эрмитажных часов. Здесь живут в музеях все боги мира, все мифы древности, все артефакты и архетипы.
Здесь, если хорошенько покопать в запасниках и на чердаках, можно найти ответы на любые миллионнолетние вопросы, разгадки любых тайн Вселенной.
В чём смысл бытия? Какими Бог видит нас? В чём смысл существования Бога?
Отгадки заключены в нас самих, но мы не можем вскрыть самих себя, себя изучать. Нужен посредник, который всё провидит и нам потом всё откроет.
Этот посредник – культура, искусство. Они стоят между Богом и человеком. Между подсознанием и сознанием. Между нами и нами.
И этот город – лучший в мире переводчик с языка человеческого на божественный – и обратно.
НИЧЕГО НЕ ИЗВЕСТНО
А народ ломится ко мне на тренинги. Видимо, мне удаётся пациентам помочь. Очередь ко мне расписана на месяцы вперёд. Меня подстерегают в подворотнях, чтобы просочиться ко мне на сеанс без очереди. Я работаю с рассвета и до заполночь. Поесть-попить некогда. Впрочем, чаще всего я работаю бесплатно или за копейки. Так что в деньгах не купаюсь.
И вот странность – очередная? Хотите – верьте, хотите – нет, но я понятия не имею, в чём моя коронная методика заключается.
Я не знаю, как я спасаю людей.
Часть 2
Карнавал
Если человек начинает задумываться о смысле жизни, – он болен.
ВЕРХОВНЫЙ АВТОР ПИШЕТ О НАС РАЗВЛЕКАТЕЛЬНУЮ КНИЖОНКУ. ЕРУНДУ
И как будто мало было безумия Петербурга самого по себе, – его ещё постарались приумножить: объявили исторический карнавал.
Суровым строем по улицам чеканили шаг бойцы Красной Армии времён Великой Отечественной – под ручку с Нефертити и с Лукрециями. Лейб-гвардейцы заигрывали с гейшами. Жанны д» Арк братались с Мао Цзе Дунами, вавилонские жрицы Иштар – с астронавтами, полуобгорелые средневековые ведьмы – со стилягами пятидесятых, Ярославны – с Цезарями.
Причём в старинных ведутах Питера все они казались более настоящими, чем обычные горожане, вступавшие своей обыденностью в жестокий диссонанс с дворцами, крепостями и храмами.
И прямо в этом сюрреализме оппозиционеры затеяли протестный митинг.
– Против чего бузуете? – с ухмылкой подступился революционный матросик.
– А мы считаем, что ужасная глупость – приобретение новых территорий. Воюющие государства ведут себя при этом, как супруги, которые не могут поделить ребёнка и готовы его распилить. Что ж это за мать с отцом такие! – митинговал слегка пожёванный красавчик. – То, что государства хапают территории, это как бы сигнал и нам, простым смертным: можно хватать что угодно. Что пиратский или рейдерский захват – это похвально, – глаза у красавчика были, как разбитая и неумело склеенная из кусочков посуда: всё в трещинах и смещениях. То, что уже никогда не будет целым. То, что, по поверью, приносит в дом несчастье.
– Интересно, браток, когда в девяносто первом от страны оторвали треть территорий, что-то ты не выходил на демонстрации протестовать против раздела Советского Союза. Никто не выходил! Мы ж не чужое берём. Своё, исконное.
– Если тогда территории сбежали от нас, роняя тапки, значит, это было не своё, – нехорошо улыбнулся седовласый красавец. Глаза и улыбка у него были отдельно друг от друга, словно лежали на разных полках в разных шкафах. – Это паранойя какая-то: во что бы то ни стало приобретать новые территории.
Вот скажите, – принялся седовласый красавец хватать за рукав мимопроходящих карнавальщиков и выцепил-таки типа в костюме Григория Распутина: в рясе, с всклокоченной бородой, и глаза безумные. – Стоило ли в 1914 году приносить благополучную современность в жертву великому будущему? Надо ли было влезать в первую мировую войну, положить десять миллионов человек, чтобы приобрести новые территории при дележе мирового пирога и получить в будущем какие-то стратегические преимущества? – История же ясно дала понять: в результате эта жадность привела к резне революции и гражданской войны, к развалу экономики, к невосполнимым колоссальным утратам культурных ценностей.
– Я, мил человек, вабче супротив войн, – степенно ответствовал Распутин. – Народ больно жалко. Пытался я батюшку-царя отговорить от смертоубийства мирового. Да порезали меня, чуть жив остался. А вороги мои и спроворили это гиблое дело: втянули Русь-матушку в бойню.
Матросик не растерялся:
– А если бы мы не хапали целую тысячу лет перспективы и территории, – были бы страной-лилипутом, которой все указывают, как жить. И которую давно уже слопали бы те, что хапать не стесняются.
Матрос продолжил перевоспитывать хипстера с измученными глазами и с глумливой ухмылкой сатира:
– Величие страны – это независимость политического курса.
– И связывание по рукам и ногам граждан, лишение их возможностей, – возразил хипстер в безумно дорогих часах. – Почему-то у нас всегда, чем более великая родина, тем несчастнее и обделённее граждане. Может, лучше дать пожить по-человечески современникам, чем бесконечно приносить их в жертву будущим поколениям?