Влада Багрянцева – Шиза, Хром и всякая хтонь (страница 38)

– Так я и знал. Трусло.

Под глазом у него налился свежий синяк. Не воспеткин, Максима рук дело. Это потом уже объяснили, что по лицу нельзя, проблем не оберешься.

– Максим? Мы сейчас где? – рядом с лицом Беса наметилось взрослое лицо с чуть набрякшими веками – слишком молодое для бабушки и вообще чужое, но слегка знакомое.

– Мы? Мы в баторе, – заторможенно ответил Максим. Сначала не понял, что не так с голосом, вроде все как всегда. Но он чувствовал себя необычно легким и каким-то… маленьким.

Тряхнуло крупной дрожью, и он рухнул на колени совсем близко от прямоугольной ямы в полу. Бес присел рядом, с деревянной крышкой в руках.

– Круто, скажи? Там купчиха золото прятала, а может, и чего похуже.

– Там люди прятались от бомб! – звонко возразил тоненький голосок сбоку. – Сакс, ты тупой, чел.

Бес, не вскакивая, снизу вверх двинул Пашке Дипломату пальцами меж ребер, и тот согнулся с протяжным: «А-а-ай».

– Заткнись, умник, а то тоже полезешь.

Этому он спуститься в подвал не предложил – Дип откупился домашками. А вот с Максом не прокатило: раз полез на Беса с гонором, будь добр, обоснуй борзоту. Беса даже старшаки не трогали – умел вертеться, ныкал их бабло и сижки, и теперь Макс понял, где именно ныкал. Под драным линолеумом прямо под кроватью у Беса был тайничок в прогале между лагами и старым фундаментом дома. Каким образом тот его нашел, спрашивать не хотелось, собственно, как лезть вниз самому. Бес снова обратился к Максу:

– Короче, либо ты спускаешься, либо мы тебя замастим, и с тобой даже Глюк рядом срать не сядет, – и, увидев, как тот свесил ноги в черную бездну, пихнул в руки маленький металлический предмет. – Держи жигу, у дирика подрезал. Найдешь там пачку «Винстона» – притащи! Я посеял! – прокричал он уже откуда-то сверху.

Спуск по стонущей от старости лестнице, из говна и палок будто сделанной, показался Максиму нереально длинным. Кто-то вытянул время до бесконечности, и он все спускался и спускался, а ступеньки все не кончались. Он не хотел – словно сам себе пытался сказать: «Стоп, нельзя туда, там плохо!» Но ноги двигались и не слушались. Как в кино, можно было только наблюдать, как он спускается: топ-топ, топ-топ, топ-топ…

– Идите, Максим, идите дальше, – сказала женщина.

Огонек зажигалки высветил красную кирпичную кладку на сводах потолка и паука в блестящей паутине, в афиге улепетывающего из-под света. На полу валялись обломки тех же кирпичей – если упасть, можно все тут себе переломать. Пахло не сыростью, а какой-то старостью, и стоял жуткий дубак. Максим обшаривал угол за углом и заложенные кирпичом окна – зачем в подвале окна? – и не находил никаких «Винстонов». Вообще ничего, кроме пыли, кусков досок, тряпья и мусора. В углу были свалены поломанные ящики, вроде тех, какие были для яблок у бабушки в саду. Максим вспомнил еще, как они с бабушкой вместе сажали маленькие кусты под окнами, и всхлипнул. Нет, надо было найти какую-нибудь крутую херню, чтобы удивить этого придурка Беса. Темноты Макс не боялся. Главное, чтобы в ней не было зеркал и ничего не шевелилось.

Он сделал шаг вперед, вглубь и дальше от лестницы – подвал был прямой и понятный, не потеряешься. Дошел до дальней стены, где рядом со сваленными ящиками в полузаложенном дверном проеме обнаружился лаз. Заделали проход плохо, явно второпях: чужеродные белые кирпичи держались не очень крепко, некоторые валялись под ногами, будто великан однажды встряхнул весь дом и с размаху шлепнул на место, из-за чего они когда-то давно отлетели и открыли дырку в соседнюю комнату. Маленький Максим просунул туда голову и увидел, как вдалеке что-то блеснуло. Подтянулся на руках, перекинул ногу через бортик, спрыгнул с другой стороны. Большой Максим упорно сопротивлялся.

– Нет… – захныкал он, и женщина сразу же отозвалась:

– Максим, если вы хотите, мы сейчас же остановимся, и вы больше никогда туда не пойдете. Если хотите, мы прямо сейчас сделаем так, что вы совсем забудете эту историю.

Он медлил, словно зависнув во времени и пространстве. Вокруг была темнота, и только маленький огонек зажигалки слегка колыхался от сквозняка. Впереди сквозь крошечное мутное оконце под потолком пробивался тусклый луч света. Макс вспомнил, что снаружи сейчас полдень и в баторе скоро обед. Борщ, пюре. Нельзя пропускать или опаздывать – а то котлет не достанется. Надо притащить Бесу золото купчихи или хотя бы сижки – и тогда до выпуска никто больше не посмеет не то что трясти с него долю в общак, а даже просто косо смотреть в его сторону.

– Нет, – снова сказал он уже тверже. – Мы идем до конца.

Эта комната была непохожа на остальной подвал-склад. Здесь как будто кто-то жил: Макс огляделся и нашел сбоку у стены старый деревянный стол, а на нем – опрокинутый подсвечник, в котором все еще оставалась короткая свеча. Теперь у него появилось больше света, и не нужно было постоянно чиркать зажигалкой, когда она внезапно тухла. На столе вместе со свечой нашелся пыльный листок бумаги. «Карта сокровищ!» – подумал Макс. Но, подцепив бумажку пальцами и стряхнув толстый слой красной кирпичной пыли, он только по слогам прочитал: «Не судите строго, товарищи, кто найдет нас. Нет мне прощения за то, что я сотворил. Чудная моя, я останусь здесь, навеки с тобой, охраняя твой сон».

Руки затряслись, и Максим выронил листок вместе с зажигалкой. Свеча плясала в тяжелом металлическом подсвечнике, который он поднял со стола, чтобы рассмотреть что-то у стены… какую-то кровать. Там, укрытый бледным тонким одеялом, кто-то спал.

– У-у-у… – заныл большой Максим, чувствуя, как стены вокруг раскачиваются. У него щипали глаза, он хотел вытереть их, но руки не послушались, по-прежнему держа свечу. – У-у…

Ноги тоже не двигались, он словно врос в холодный земляной пол, все смотрел и смотрел на страшное лицо: кожа натянулась, как на барабане, руки с костлявыми серыми пальцами сложены поверх некогда белой простыни. В голове у чучела, явно бывшего женщиной, лежал венок из голых веток. На них, наверное, раньше были иголки. На груди чучела – упавший с потолка кирпич. Глаза были закрыты, но Максим все смотрел и смотрел, боясь, что если он сейчас моргнет, на миг закрыв свои, то она свои, наоборот, откроет. Стало душно, он закашлялся. По щекам уже текло, а он все не моргал. До него долетал голос другой женщины-проводника со странными глазами, но что она говорила и кому именно, разобрать не получалось.

– У-у-у…

– Макс!

Бах! Мир потух и снова вспыхнул, как будто кто-то переключил огромный рубильник, и одним рывком все снова встало на место. Комната перестала кружиться, свеча успокоилась.

– Слышишь меня? Надо, Макс. Надо, – сказал снова этот же голос, не женщины, не Беса, не Дипломата, не воспетки, не самого Макса, не отсюда. – Слышишь? Я здесь.

– Ва-а-а-ся… – еле ворочая языком, пробормотал Максим. Откуда в подвале Вася? Его там не было и быть не могло. Там только она – Оля. Тонкая и серая, как высушенный мотылек, лежит в углу под простыней. Тронешь – и рассыплется в руках.

– Соберись. Где шкатулка с камнем?

Максим дернулся, попятившись прочь от «спящей» Оли, и вдруг наткнулся на что-то спиной. Обернулся и увидел их – ноги в больших ботинках. Одежда болталась на скелете, как на вешалке, и оттого, что мертвеца потревожили, ботинки соскользнули с костей вместе со штанами. Белая резная шкатулка выкатилась из пыльной ткани прямо под ноги Максиму. Он потянулся за ней как завороженный – в один миг все страхи отступили, а эти скелеты-мумии показались аттракционами в Луна-парке, не более того. Шкатулка хотела, чтобы Максим ее открыл, потому что внутри – он откуда-то знал – хранился большой-большой секрет, который говорят только друзьям, таким близким, что с ними ты больше никогда не будешь одинок.

– Нельзя, – скривился он, пытаясь заставить себя ее выкинуть, но маленький Максим не слушался.

– Ты это уже трогал, ничего не будет. Все уже случилось. Давай, – подбодрил Вася. – Покажи мне, что там. Ну давай, Макс… Не бзди.

Последняя фраза вдруг вдохнула уверенность, и Максим открыл крышку. Вася тоже хотел, чтобы он заглянул внутрь, но хотел из необходимости и любопытства. А то, что лежало внутри, – не просто хотело. Жаждало. Добралось, залезло под ребра в душу, отключило свободу, в мозгах будто черви завозились. Против воли маленький Максим коснулся камня, и ему обожгло пальцы, не свечой, а словно тысячей игл, впившихся под кожу. Он кричал, но никто не слышал – пока, подобно раскаленному жидкому металлу, кровь несла эту боль все глубже, дальше, лишая сил, запирая сознание. И не было этому никакой преграды. Максима трясло и заполняло изнутри вязким, гадким, будто сама кровь становилась черной слизью.

– Давай, Макс, держись… Еще немного! – гулко отдавался в голове голос Васи, а женщина на фоне повторяла:

– Максим, вы меня слышите? Мы заканчиваем сейчас же. Готовьтесь.

– Еще минуту! – просил Хром. – Покажи мне, ну!

С каждым вдохом из Максима уходила жизнь, картинка перед глазами выцветала. Ноги сделались ватными. Маленький Максим сел на корточки, обхватил голову руками и снова закричал – не хочу! – как вдруг что-то светлое метнулось к нему и обняло, заслонило, спрятало. Сразу стало хорошо и спокойно. Он подставился этим объятиям, ласковым, как у мамы. Кровь под кожей на мгновение словно застыла и потрескалась, сбросив черную скорлупу, а потом вновь побежала, и вместе с этим ноги понесли Максима прочь из той жуткой комнаты, мертвецов и самого главного ужаса – чего-то неживого и не мертвого, но очень хотевшего быть живым. Вечно.