Влада Багрянцева – Мурена (страница 22)

— Не хочу, не хочу! — всхлипывала Веста. — Давай сбежим!

— Догонят, — обреченно и спокойно при этом отвечал Нико. — Вы же знаете, Ваш отец сделает все, чтоб нас нашли. Да и куда я без Йоло? И герцог не заслужил такого отношения, он хороший человек…

— Он не любит меня!

— Редко кто женится по любви. Вы должны. А я всегда буду подле Вас, Вы уж не сомневайтесь…

Разговор не был предназначен для чужих ушей, и Мурена шагнул назад, отступая все дальше и затем отправляясь в комнату Леона. Леди Роза прекратила свои попытки сблизиться, потому Мурена мог передвигаться по дому без опасений нарваться на агрессивный флирт.

— Знаешь, твоя ведьма, похоже, схалтурила, — невесело усмехнулся Леон, когда он вошел к нему в спальню. — Выходит, что я женюсь в следующий понедельник, отец Брундо назначил исповедь на воскресенье.

— Шу никогда не халтурит, — произнес Мурена, правда, без прежней уверенности. — Идемте со мной. Сегодня самая темная ночь в году, какое-то там небесное знамение — Луны затеняются небесным камнем и видно все-все-все звезды.

— Лунное затмение? — фыркнул Леон.

— Вы так спрашиваете, будто я ученый, а не бедный безмозглый шут. Откуда мне знать? Небесные камни — это все, что я знаю.

На крышу башни, где располагалась его собственная комната, вела узкая винтовая лестница, и Леон по ней шел сопя громко и как-то осуждающе, будто миновал тысячи ступеней.

— Вот дерьмо! — протянул он, оступившись на последней и едва не свалившись в черноту провала лестницы, а оказавшись на крыше и уставившись на медленно поглощаемую гигантской тенью Луну, повторил: — Вот дерьмо!

— Вы в восхищении, я полагаю, — произнес Мурена, усаживаясь у края и следя, чтобы Леон не оступился и тут. — Смотрите, какие удивительные звезды — будто помытые родниковой водой.

Леон смотрел приоткрыв рот на явление, которое Мурена имел возможность лицезреть каждый год, но для человека из другого мира это, вероятно, было самым удивительным из увиденного прежде. Колючка, впившаяся занозой в вену, наконец дошла до сердца и расцвела розовым кустом, когда Мурена вспомнил слова той ободранной дикарки, что шла вместе с караваном, нашедшим его в Песках.

— Если встретишь поздно ночью

Ты упавшую звезду —

Помоги порвать ей в клочья

Путы времени в саду.

Отпусти ее на волю,

Ей не выжить среди нас.

Тех, на чью скупую долю

Выпал счастья скудный час.

Пусть посмотрит с небосвода

На огни в лесной глуши:

Это встретились у кукловода

Две заблудшие души.

Леон вздохнул — это он любил. Потянулся, оперся о его колено ладонью и поцеловал. И именно в этот миг, когда Мурена поверил в то, что нет ничего невозможного и Шу точно их не подведет, на границе с лесом прозвучал горн.

— Что это? — спросил Леон.

— А это, — Мурена провел языком по нижней губе. — Его Величество пожаловали в гости.

14

Леон, разумеется, никогда не предполагал, что увидит вживую целого Короля, потому его пробрало неприятным холодком, когда Мурена сообщил, что тот находится в нескольких минутах езды от особняка. Сам Мурена этому тоже не обрадовался, выругался сквозь зубы и принялся пояснять правила этикета: первым с Его Величеством не заговаривать, приветствовать низким поклоном, спиной не поворачиваться, даже выходя из помещения просто пятиться, при разговоре в глаза долго не смотреть, обеденный стол не покидать до тех пор, пока не уйдет Его Величество…

— Отказ в любой просьбе приравнивается к приговору на казнь, — завершил инструктаж Мурена, и Леону показалось, что беспокоится тот за него больше, чем он сам. — Не вляпайся, пожалуйста, в неприятности. Молчи. Главное — молчи.

Внизу началось столпотворение, во сто крат хуже того, когда нагрянул святой отец, разве что мальчишки не бежали впереди кареты и нищие не ломились в ворота. Протиснувшись сквозь толпу тетушек и кузин, Леон нашел Весту и встал рядом, отмечая, что и она не выглядит приятно обрадованной, как и ее брат, состроивший такую кислую мину, что щеки его обвисли и перо на берете поникло.

Все были взволнованы до такой степени, что некоторые уже начинали падать в обмороки, а когда в ворота въехали вооруженные всадники с гербом королевства, украшенным золотой бахромой, охнули хором. По сути большая площадка перед особняком стала мала, как маковое зерно, ведь следом за гербоносцами вкатился роскошный белоснежный экипаж, с которого спрыгнули пажи, затем кареты поскромнее — с придворными дамами, лучники верхом, несколько неприметных фигур — маги, а последними с повозки посыпались бородатые человечки, от которых несло крепким винным духом, с длинномордыми собаками — карлики-шуты и гончие Его Величества. Сам Его Величество, притащивший с собой весь двор, выбрался из кареты под фанфары — грузный, невысокий мужчина в белом парике с прикипевшей к напудренным локонам короной. Сделал шаг, обводя собравшихся тяжелым взглядом, и направился к замершему Леону. Подол горностаевой мантии несли пажи с одинаково пресными лицами.

— Не хмурьтесь так, вы будто мысленно смазываете себя для знакомства, — едва слышно произнес за спиной голос Мурены, и ягодицу коротко, но крепко пожамкали. — Не сожрет же он вас… Не на ужин точно.

Оставив Леона, натянутого струной горячо нелюбимой им арфы, Мурена задумчиво пошевелил пальцами — Короля полагалось приветствовать и он поспешно подбирал рифмы, которые отчего-то сегодня были непослушны, ведь хотелось лирики, а нужен был, как обычно — сарказм.

— Папа! Ты, как всегда, без предупреждения! — подбежала с объятиями к Его Величеству Веста.

— Чтобы было, что скрыть? — хохотнул тот, и пажи, поддерживая, мелко хихикнули. — Ничего, милая, все успеем — прикажи слугам готовить кабана, мои вассалы подстрелили в пути. И куропаток. Так, а где же герцог? Ах, вот он, чего стоишь, будто мы с тобой вина не пили? — Освальд, приблизились, заграбастал в объятия побледневшего Леона. — Чего брови насупил? Не рад мне?

Мурена видел, как Леон хочет, но не может ответить — видимо, от страха перехватило горло. Может, в его мире и королей-то давно не было, вымерли, а тут такое… Потому Мурена, выхватив не менее ненавистную чем арфа жестяную дудку с гербом у ее хозяина, дунул в нее изо всех сил. А уж на легкие он никогда не жаловался, потому у всех находившихся рядом заложило уши.

— Вы не стойте у порога, дорогие гости! Вы позвольте, за порогом, перемыть вам кости! — широко улыбаясь заорал он, и уши заложило уже у всех.

Еще минут пять под утробный хохот Его Величества хозяин инструмента пытался отобрать у него дудку, а затем общее напряжение пошло на убыль: слуги засуетились, получив распоряжения обустроить гостей и готовить застолье, придворные дамы слились с пестрой стаей тетушек, наперебой нахваливая благородную худобу леди Весты, Освальд, пыхтя, отправился в выделенные ему покои. Мурена, верно истрактовав направленный в свою сторону взгляд, последовал за волочащейся по полу мантией.

— Прижился тут, смотрю, — сопел Его Величество в спальне, позволяя пажу развязывать шнурки на верхней одежде и стягивать с себя сапоги. — Я уж думал, совсем про меня забыл, если бы письмо не получил от тебя.

— Как можно, Ваше Величество! — оскорбился шут, помогая стащить пажу, который повис на ноге Освальда как мышь на куле с крупой, сапог. — О Вас я готов слагать легенды! Но что же заставило Вас оставить дела и примчаться в такую глушь раньше…

Освальд, вынув из кармана сложенную вчетверо бумагу швырнул ему в лицо. Мурена, пробежав глазами строчки, выведенные его почерком, но не им самим, постарался не выглядеть пораженным. В письме сообщалось, что дочь Его Величества готова сорвать свадьбу и скомпрометировать герцога Адонского, своего будущего мужа, находясь в порочащей имя всего королевского рода связи с рабом. Кто сподобился написать письмо, сомнений не возникло, он лишь не мог понять, зачем это нужно.

— Ах, вы об этом… — протянул Мурена, складывая бумажку треугольником, а затем, когда Освальд одним взглядом показал, что компромата остаться не должно, с готовностью оторвал кусок и сунул в рот. — И что же вы хотите предпринять? Смеет ли бедный безмозглый шут Вашего Величества надеяться, что дело обойдется малой кровью?

Освальд хмыкнул, и Мурена проглотил комок пережеванной бумаги, на вкус отдающей чернилами.

— Не обещаю, но кто знает, какая блажь на меня найдет? Позови мне Лойда. Побеседуем по-родственному.

Выплюнув в коридоре за дверью спрятанный за щеку второй фрагмент письма, Мурена еще раз глянул на поплывшие от влаги строчки, затем бросил в вазу с сухоцветами — все это подальше от стражи, застывшей у дверей Освальда, конечно — и с трудом нашел в суматохе, царившей внизу, Леона. Герцога к этому времени успели облепить любопытствующие придворные дамы.

— Вы уже решили, как назовете первенца? А если родится девочка? — наседали на него со всех сторон.

— Простите, леди, вынужден украсть ваш предмет беседы, — вклинился Мурена, отводя вздохнувшего с облегчением Леона от группы посмурневших женщин.

— Что? Грядет большая?.. — широко распахнул глаза Леон, заметив его обеспокоенность.

— Освальд зовет тебя к себе. На разговор. И я бы не стал…

— Сука! Гребаное дерьмо! Пусть поцелует меня в задницу, долбаный ублюдок, мать твою, шлюхин выродок…

Мурена знал много бранных слов, с его образом жизни ориентироваться приходилось и не в таком, но так слаженно, красочно, ни разу не повторившись обложить кого-то он бы не сумел. Вдвойне удивительно было слышать подобное от всегда учтивого и вежливого Леона.