Влад Волков – Три сокровища (страница 7)

Взор её тёмных, бордово-карих глаз из-под слегка изогнутых уголком бровей казался серьёзным. Угловатые алые губы ярко выделялись на нежном красивом личике с аккуратным носиком и маленьким подбородком. Длиннющие светлые, платинового оттенка и темнеющие к корням пряди были уложены на прямой пробор, спадая практически до уровня груди.

– Всё так, я и вправду оттуда, о свет очей моих, – кивнул смуглый мужчина, даже не обернувшись, протирая свои пальцы салфеткой.

– Расскажите вот, как считают в Таскарии, являются ли боги самостоятельными сущностями или они всё же разделённая на разные силы энергия единого Творца? – повела монахиня правой бровью в несдерживаемом любопытстве.

– Мы в Таскарии предпочитаем славить богов, а не задумываться над их естеством, – ответил визирь, оглядывая блюда на своём столе. – Жрецы уверяют, что божественная природа сама по себе для смертных непостижима. Отсюда я делаю вывод, что вместо философии и медитации в попытках познать нечто высшее нужно коротать время за земными мирскими делами: изготавливать лодки, выращивать зерно… Откровениями о метафизическом сыт не будешь. Богов надо благодарить за то, что у тебя есть и ценить это.

– Но жажда знаний ведь не слабее физиологического голода! – возмутилась девушка в чёрной рясе. – Поиск ответов занимает умы, как ни крути!

Её плечи для общей её стройной комплекции казались донельзя широкими. В облике юной леди было что-то нескладное, контраст хрупкости и мягкости с силой и строгостью. Будучи довольно очаровательной, она выглядела напористой и бойкой, стоящей за свои идеалы.

– Жажду знаний испытывают лишь те, кому нечем заняться. А у обычных законопослушных и трудолюбивых людей хватает забот: скот, поля, ремесло, охота. Выслеживая антилопу, не задумываешься над границами могущества Гора или Бастет, тебя заботит, добудешь ли ты мясо в семью на ужин, – проговорил таскарец. – В крайнем случае, молишься Нейт в поисках благословения. Пусть и мне светозарная ниспошлёт успех в моей «охоте» на покупателя.

– Мясо… – поморщилась монахиня. – Убивать животных – жестоко! Кормить милейшее создание только для того, чтобы его зарезать? Состригать шерсть, которую щедро даёт нам овца из года в год, дабы затем её всё же запечь, или того хуже, принести впустую в жертву богам? Знаете, моё мнение – высшие силы не нуждаются в плоти и крови, иначе, в чём тогда их отличие от простых смертных? Они не должны ощущать холод и голод.

– И не чувствуют, – подметил Аргон. – Но это не значит, что кому-то из богов не по душе убийства и кровопролитие. Есть вот боги мщения – братья Видар и Вали, весьма жестокие и кровожадные, знаете ли.

– Если у них нет чувств, можем ли мы считать их бесчувственными? – вопросительно поглядел на монахиню своим каштановым взором визирь, наконец повернувшись.

– А вот это уже богохульство! – нахмурилась молоденькая незнакомка.

– Грешно! – задрал палец гном, поддерживая её.

– Что вы, храни вас Гор, и в мыслях не было! – поднял руки в сдающейся позе таскарец, сверкая кольцами. – Я очень даже религиозен, о свет очей моих, всегда предпочту верить, что боги есть где-то там.

– Ах, в таком случае ваши слова – услада для моих ушей, – чуть улыбнулась монахиня. – Оп-ля, обойду аккуратнее вас, если не возражаете, чтобы вам не слишком вертеться, – сделала она пару движений, встав ближе к столу.

– Но никогда не захочу к ним приблизиться или попытаться постичь высший замысел, благослови Изида всех нас, – коснулся визирь переплетённой цепочки нательного амулета.

– Сударыня, ваши локоны подобны водопаду молочных рек в лучах солнца! – потянулся Аргон за гитарой, но Шанти остановила его, прикоснувшись к руке.

– Приятно, конечно, милый гном, – улыбнулась с лёгким кивком монахиня, – но на меня фокусы с комплиментами не работают. А вот от угощения зефиром или рахат-лукумом не откажусь, – картавым голоском добавила она.

– Быть может, богам нужен дух овцы, а не её плоть и кровь, – тем временем вернулся к её предыдущей речи таскарец.

– О, тогда к чему это умерщвление? – возразила белокурая леди, снова поведя бровью. – Они дождутся души и так, когда овечка скончается от старости. С учётом, сколько лет её стригут, к моменту заклания той явно недолго осталось. Какой прок торопить события? Боги смерти получат свою энергию из процесса гниения вне зависимости, убили животное или же оно умерло само по себе. А если нет разницы, к чему всё это жреческое насилие и кровопролитие? И не только жреческое, ещё и фермерское. Да, и вообще, кто придумал, что богам нужны овцы?! Захотят – сотворят себе собственных. Да и не едят они их. Кому надо есть сырую овцу? Хотели бы жареную – зашли бы сюда, к нам в трактир. Неужели у них там, в астрале, больше нечего считать перед сном? Да и хороший вопрос: спят ли боги…

– Раз принято считать, что их «пробуждают», вероятно, что спят. В крайнем случае, не так, как мы, но явно в неком «стазисе», знаете такой термин? В состоянии отдыха и покоя… – ответил Ирфан.

– Мы бы как раз хотели бы узнать, кто пробуждает, – подметил Бернхард. – Нет ли у вас каких-либо интересных сведений? Нам сойдут даже слухи и сплетни.

– А я вот в дороге почти не спала, – вздохнула светловласая монахиня. – Хорошо хоть сил набралась, – кивнула она на пустую тарелку или скорее даже на вытянутую пиалу. – Я благодарна, что из ваших стран привозят к нам шоколад.

– Всегда пожалуйста, – ухмыльнулся таскарец. – Я вот не поклонник конфет. Сладость получить можно из ягод и фруктов. Предпочту как раз сочное мясо да под пряными соусами.

– Чтобы этот дивный букет ароматов буквально подхватывал и вёл за собой! – поддержал гном, прикрыв глаза. – Тмин, тимьянчик, чесночок, кориандр, смесь диких перцев!

– Здесь неплохие тарталетки из ревня со специями, угощайтесь, – предложил визирь.

– Оп-ля! Спасибочки! – улыбнулась обрадованная внезапному угощению незнакомка.

– Неплохие? Да ты что! – схватив одну, с сильным недоверием понюхал и надкусил цверг. – Я б дал ремня тому, кто так готовит из ревня… – раскритиковал он десерт.

– Смотрите-ка, в рифму. Нечасто для нашего гнома, – усмехнулся Вильгельм.

– Ещё б! Я ведь скальд всё-таки! – гордо заявил тот, развернувшись к анимагу. – Вот у нас дома, как готовят такое, знаете? Во рту тает – в животе летает! А это что? – постучал он по столу тарталеткой. – И тесто отвратное, и начинка ужасная. Первым гвозди забивать можно, а вторым соседей травить, которым твои песни не нравятся.

– Ну, хоть всему нашлось применение, – попытался его успокоить таскарец.

– Вообще-то, правильно говорить из «ревеня», – поправила его Шанти. – Так что хватит паясничать.

– Ну, точно, как наш проректор… – вздохнула удивлённая Лилу.

– А грамота – не моё ремесло! Моё дело – под музыку рассказывать истории, а не петь. Чтобы был сюжет и мораль! – задрал Аргон палец. – А распеванием набор рифмованных куплетов с припевами пусть поэты-песенники занимаются! Всякие труба-дуры! «Я вас любил, чего ж я болен….» и вся вот эта вот туфта! – фыркнул он.

– Я б тоже занялся каким-нибудь «распиванием», – изучал Бернхард широкую доску с выжженным списком хмельных напитков.

– А по-моему, тарталетки очень даже удались, – отметил таскарец. – Как раз то, о чём я говорю, вся сладость из исходных даров природы.

– И мне понравились, вкусные, – кивала, ещё не прожевав очередной кусочек, монахиня.

– Вот и папа также поучал про сахар… – хмыкнула Ассоль. – Яблоки, мол, пожуй, ягод насобирай, а они все кислючие, – поморщилась зеленовласая чародейка.

– Не разрешал много сладкого? – с жалостью взглянула монашка на девушку, подняв правую бровь. – Ну почему все лучшие вещи в мире всегда под запретом? Так жалко!

– Скорее не мог их часто позволить, нежели не разрешал… – прикусила губу и отвела глаза дочка друида, словно ей стыдно было признаваться, что она из довольно бедной семьи отшельника.

– А мой бы папа дебаты о религии вообще не одобрил, – подметил Вильгельм. – Для него канон есть канон, незыблемый и неоспоримый. Говорит: без догм, они же аксиомы в науке, – перевёл он взор светло-голубых глаз на таскарского визиря, – невозможно выстроить всё остальное. Это как фундамент для дома. Основа основ. Что соединение двух точек прямой линией, что сотворение мира волей создателя…

– О, тоже, небось, сладкое не любил, раз такой упёртый и несгибаемый, – предположила монахиня, отчего-то так всё ещё и остановившаяся возле стола за правым плечом таскарского гостя.

– Или минотавр по гороскопу, – раздался голосок Шанти. – Была я на западе близ границ, в Шудберге, так там выращивание сахарной свёклы – главный промысел!

– У нас дома вот сладости появлялись только по праздникам, или когда Эрик из столицы привозил что-нибудь вкусненького в гостинец, – проговорила Ассоль.

– Ах, а я без сахара просто жить не могу, – задрав глаза к потолку, помотала головой девушка в рясе. – Желе, карамель, пастила, шоколадные плитки!

– А по фигуре не скажешь, – оглядел её неторопливо Бернхард.

– Неужели ваша жизнь настолько скучна и безрадостна, что её обязательно следует подслащать чем-то эдаким?! – не понимал визирь.

– А ваша? – усмехнулась незнакомка, вскинув правую бровь. – Столь безмятежна, пресна и легка, что не хватает острого перчика?