Влад Волков – Страшные истории. Том 2 (страница 3)

Под рогами и шляпами некоторых празднующих мерцали правдоподобные пикси – маленькие феи с задранными острыми носиками и карикатурными чертами лиц. Похожими на человеческие, но некрасиво искажёнными, иногда с некоторыми даже звериными чертами. Они порхали своими крылышками, как настоящие, а я всё пытался понять, как и к чему они крепились на определённых костюмах. Может плотная леска была вставлена в наплечники или что-то ещё, создавая иллюзию.

Пляски вокруг под свирели и бубны напоминали какую-то волшебную страну, где дриады и эльфы устроили в чудесном слиянии масок и образов праздничные песнопения с другими духами. Закручивающийся вихрь их танца захватывал и нёс меня всё дальше и дальше. Двигались они все и вправду странно. Не совсем естественно, по крайней мере, я таких танцев прежде не видел. Пластика и плавность здесь сочеталась с резкими выпадами. В этом было что-то первобытное и примитивное, напоминавшее древние шаманские пляски дикарей, обожествлявших все явления природы. Только сейчас я обратил внимание, что моя левая рука уж давно ничего не сжимает. Мороженое куда-то исчезло, видать, выпало ещё на дороге.

А за правую меня всё тянули и тянули в этот спиралевидный хоровод средь неразборчивых фраз, блеющих голосов и какой-то совсем чуждой и не очень ритмичной музыки. Им было весело. Оборачиваясь и глядя вокруг себя на высокие фигуры в перьях, лохмах и древесной коре я замечал лишь подобные оскалу улыбки. Существа с кабаньими мордами, с чертами птиц, с узорами из камней, торчащими веточками, плесенью, листвой и мхом, а некоторые и вовсе с белёсыми костями. Иногда они чём-то переговаривались меж собой, но разобрать их речь у меня не получалось.

Я ещё раз взглянул на того, кто вёл меня за руку и вздрогнул. И теперь мне начинало казаться, что всё это – уже вовсе не маски и не костюмы. Сколь бы странными ни были их движения, внешний облик празднующих был невероятно цельным, без торчащих нитей, лесок, крепежей, лент и чего-то подобного. Не было видно даже перчаток, словно весь этот их покров – никакой не костюм. Мне чудилось, что всё это – действительно вакханалия бесов, заявившихся на людской карнавал. Широколицые и птицеподобные, рогатые и лохматые, сродни грибам и деревьям, эти непонятные и чуждые людям создания устраивают здесь своё обособленное торжество, делясь впечатлениями о том, как погостили в мире людей.

Туман вокруг становился мерцающим, едкого мутно-зелёного оттенка, отчего становилось ещё больше не по себе. Я попробовал выдернуть руку, и существо ликом-черепом копытного зверя меня с лёгкостью отпустило, схватив своего ветвистого соседа, шагавшего позади. Оставшись стоять на месте, я продолжил наблюдать, как участники колец единого хоровода пляшут всё более неистово и синхронно: то поднимают руки ввысь, то приседают, то снова хватаются друг за друга, двигаясь дальше.

Закат над туманом с рыжего преобразовывался в какое-то фиолетовое зарево. Там, где должно было заходить солнце, сейчас восходило на небо совершенно иное светило. Оно напоминало растрескавшуюся луну с характерными «пятнами», застывшую в момент взрыва, раскалывающего её на крупные и мелкие осколки. Образ всё ещё сохранял форму сферы, а его части не торопились разлетаться и расходиться. Это загадочное явление тоже словно замерло во времени и пространстве как движение на дороге и людские гуляния позади.

Сейчас я уже понимал, что попал в очень странное место. Здесь было холодно, отчего по телу бежали мурашки, а кожа становилась «гусиной». И это была не просто вечерняя прохлада, как мне казалось поначалу. Всё здесь было пропитано какой-то мёрзлой и не живой аурой. Чёрная земля, сухие деревья и каменные изваяния, среди которых в хлористом тумане проглядывали пугающие узоры склепов, кресты и могильные плиты. Местом действия хоровода оказалось настоящее кладбище.

Под лапами и копытами пляшущих чудищ хрустели тонкие палочки и опавшие листья. Вся природа вокруг виделась какой-то враждебной и чужеродной. Сквозь мглу мне поверх всего мерещились призрачные, полупрозрачные контуры древних величественных храмов с примитивными орнаментами, страшными сфинксами и каменными статуями Анубиса – существа с человекоподобным телом и шакальей головой.

Я, дрожа от ужаса, пятился сквозь толпу, опасаясь, что меня снова схватят костлявыми или похожими на грабли и ветки руками, но веселящимся было, похоже, не до меня. Они славили своё восходящее разрушенное светило, восклицая «Фата! Фатум! Фаэтон!». Мне это название показалось знакомым. Вспомнилось, как дедушка читал мне миф о разбившейся луне или даже целой планете. Там, олицетворявший её юноша запряг колесницу и не справился с управлением.

Прикосновения склизких холодных тел, покрытых тиной и плесенью, заставляли меня съёживаться, пока те проносились мимо, то и дело меня задевая. Какие-то лесные духи: мавки, кикиморы, болотницы, вурдалаки – все в диких плясках и молебных песнопениях сиренево-алой луне, мерцавшей на небе. Сияние её пронизывало насквозь, казалось практически ощутимым и материальным. А в ноздри бил мерзостный запах могильной земли, гнили и едких болотных испарений.

К загадочной луне сквозь мглу взвыли гиганты, каких я прежде никогда не видывал. Страшные, неописуемые существа, будто выбравшиеся из другого мира. Они вытягивали свои извивающиеся хоботы-лианы, раскрывали в эластичных, натягивающихся перепонках звёздчатые пасти. И издавали с гулким трубным воплем эхо далёкого клёкота, похожего на копошение стаи летучих мышей в тёмной пещере. Яркие краски карнавала плавно тускнели с приходом вечера, обратившись мертвенно-бледным представлением среди сгустков тумана. А сквозь него то и дело проявлялись силуэты, разобрать которые даже не получалось на внятные образы. Маскарад без маскарада: зловещие монструозные существа во всей своей естественной красе.

А там, в самом центре спирали хоровода, сквозь щели меж предающихся ритуальным танцам бесовских тел, я разглядел что-то большое, косматое и неповоротливое. Это было похоже на гигантское паукообразное, что перебирало многочисленными корявыми лапами и шевелило вытянутыми трубчатыми глазами. Каждым в отдельности, независимо от других, словно хамелеоны, которых пытались продать на базаре. Только эти глаза были очень вытянутыми и располагались бессчётным ворохом вокруг округлого рта. Никаких жвал, челюстей или хелицер. Просто бездонное тёмно-розовое отверстие, будто пропасть с тернистым переплетением покрытых крючьями и шипами языков. Как та самая спираль, что сейчас закручивалась вокруг в ритуальных несуразных движениях.

Неистовое чудовище было как божество для всех остальных. Испугавшись, что оно увидит меня, что меня попросту скормят ему в жертву, как похищенного у людей ребёнка – о феях, любящих красть детей тот же дедушка читал мне немало сказок – я со всех ног помчался прочь из этого холодного и зловонного места.

До моих ушей донёсся женский крик. По голосу я тут же узнал маму. «Айк! Айк!» – звала она меня и определённо плакала. Потеряла меня, не может нигде найти, поддавшись панике. Думаю, и я бы бился сейчас в слёзной истерике, если бы сам потерялся на шумных улицах, где в постоянном движении творится кромешный хаос.

Что было сил, протискивался среди пляшущих тел, скрипя зубами, возвращаясь по песчаной дороге. Впереди показались запертые ворота кладбища, но их вид меня совершенно не останавливал. Я был уверен, что можно попробовать перелезть, в крайнем случае – протиснуться среди прутьев или, может быть, снизу под ними.

Но чем сильнее я двигался к ним, тем дальше они мне казались. Будто отдалялись по мере того, как я набирал темп. Смахивая слёзы, отказываясь оставаться в чуждой стране лесных духов и неведомых мёртвых созданий, я снова бежал. Казалось, уже приближался, но добраться до ворот всё никак не мог.

– Айк! Айк! – плакала и звала меня мама.

Я откликнулся, крикнул, что здесь, что иду. Махал рукой, бежал и звал, да никак не мог добраться до ворот или хотя бы ограды. А потом, встав на месте и вытерев слезы, из-за которых становилось почти ничего не видно, узрел то, отчего попросту подкосились ноги. Было чувство, что я даже разучился дышать.

Сквозь металлические узоры и прутья в воротах кладбища я видел маму, сидящую прямиком на автомобильной дороге и прижимавшую к груди… меня. Я видел себя со стороны. Своё неподвижное тело, которое она то немного трясла, то обнимала, уткнувшись лицом или наоборот, задирала голову высоко к небу с криком отчаяния.

Красный джип был всё ещё там. Рядом – упавшее мороженое, уже растаявшее и откатившийся треснувший стаканчик из вафли. Позади мамы собралось много людей, но никто не мог ничем помочь. Страх накатывал волнами, в груди всё похолодело, а губы вновь задрожали. Всхлипывающая мама меня не слышала и не видела, а я со стороны кладбища, с другой стороны дороги смотрел, как она, убитая горем, оплакивает моё мёртвое тело. Зовёт меня, просит очнуться, а я и вправду, словно заблудился в плене какого-то дурного сна, настоящего кошмарного видения!

Так хотелось подбежать и обнять её, сказать, что я жив, что я здесь, вот он я. И опять, несмотря на дрожь в коленках, я помчался вперёд. Но сколь бы ни старался, не мог достичь границ кладбища и вернуться обратно. Вдруг я заметил, как руки к моему ужасу становятся всё более прозрачными, если я пытаюсь приблизиться к воротам. И я встал на месте, дабы не раствориться совсем. Там, впереди, на дорогу опускались последние закатные лучи. А позади меня сияла мёртвая сиреневая луна с лилово-алым центром под улюлюканье костлявых созданий.