Влад Волков – Исход Рагнарёка (страница 16)

– Звучит так, что можно и слюной захлебнуться, – сглотнул Казимир. – Теперь мой рецепт в котелках кажется каким-то примитивом… Зато он домашний! Родной! А острых специй я и в гостях в форте огров наелся… А почему дайконская зелень? Травы там душистые, безусловно, но говоришь «Дайконская кухня» – подразумеваешь рис, рыбу, жаренную змею…

– Наш Стеллантор – прибрежный город. Рыбы и своей хватает. Мы с сестрой с бедного района, с окраин, так что хороший кусок свинины для меня куда более желанная пища, чем стейк из северного палтуса. Что вот ты ел самое странное в жизни? – поинтересовался Вирбий. – Только не про луковый суп… – опустив бровь, умоляющим о снисхождении взором своих зелёных глаз посмотрел он на драгуна.

– Рыбьи глаза, – ответил фомор.

– Интересно… – призадумался удивлённый Вирбий. – Дайконская кухня?

– Вот вам как морская кухня – так сразу дайконские традиции. Да кто был там вообще? Это ж насколько далеко. У таскарцев тоже море под боком. Оно так и зовётся: Таскарское. Но почему-то их рыбная кухня ни у кого не в почёте, – всплеснул Казимир руками, активно жестикулируя. – Что представляют из еды, упоминая Таскарию? Цитрусы, инжир, кокосы, финики, ананасы, арбузы и дыни, мясо страусов, антилоп, арахис! Всякие жаренные в масле со специями сверчки-жучки-паучки… И сами специи, разумеется. Анис, куркума, бадьян, корица…

– У меня сестра ненавидит корицу, – чуть усмехнулся Вир.

– Своеобразная специя, знаешь ли. Когда она в выпечке, за исключением яблочных пирогов, я совсем не в восторге. Когда в напитках типа кофе – тоже не поклонник. Но варить глинтвейн без корицы – простой перевод продуктов! – заверял драгун.

– Значит, у нас дома тебе не понравится. Ди если и притаскивает сухофрукты, то варить приходится без корицы, – сообщил полуэльф. – Так чего там с рыбой?

– Да в Таскарии в одном озерце плескалась лишь ядовитая. Плавники несъедобны, мясо не съедобно, внутри всё… печенью вообще убивать можно, высушивая да натирая стрелы. Приходилось глаза есть, – сообщил Казимир, – да похлёбку из рыбьих голов варить. Треснешь по такой молотом или камнем, чтобы побольше соков своих отдала, да в котёл.

– Да уж… – дивился Вир. – А мы с фоморами из странной экзотики только крыс с ящерицами на вертеле жарили…

– Ох, молодёжь, – задрал свои глаза к звёздному зимнему небу драгун, выдыхая пар в морозный ночной воздух. – Ах, да! Ещё, когда нужно было тихо и долго справляться по реке, оставаясь незамеченными, нам посоветовали запасть в дорогу своеобразными пряными «сосалками». Морскую гальку в обилии масла обжаривают с пряностями и перцем. А потом в походе такие жареные камни обсасываешь, чтобы желудок обмануть и не чувствовать голод. Там же в реку и выбрасываешь по пути. Интересная вещица… Главное не проглотить ненароком. И зубы не сломать, разумеется, – посмеялся он.

Ночь проходила неспокойно. Многим не спалось, братья Идраган играли в карты при тусклом свете, Марьям неоднократно прорабатывала мысленно ход операции, глядя на план местности. Илия и Ильрик попросту не могли заснуть от волнения.

– Если помру там, то дождусь тебя, прежде чем на небо отправиться, – заявил златовласый паренёк.

– Да ну тебя! Иди ты на кол с такими заявлениями! Никто не умрёт! – заверила его сестрица.

– Слева – орки, справа – имперцы, впереди – зверолюди и всякие дракониды, а у самого Лонгшира нежить маршем идёт, – фыркнул тот. – Всякое может случиться.

– Не наговаривай и спи давай, – отвернулась Илия, хотя у самой глаза от нервозности были широко распахнуты. – А если я умру, то стану зябликом и буду приглядывать за тобой, – добавила она через какое-то время воцарившейся тишины.

– Дану хранит нас, Дану присмотрит, – заверил Ильрик.

– Мы с тобой даже не эльфы, – вздохнула его сестра, закутавшись плотнее в тёмно-бурое покрывало.

Где-то снаружи, на морозе, сложив ноги кренделем на манер орков-степняков Урда или некоторых таскарских народов, сидел Вир, глядя в звёздное ночное небо. С каждым его выдохом были видны клубы пара, вырывавшиеся изо рта. Он будто пытался помедитировать, отдохнуть от суеты, и дыхание его оттого было спокойным и ровным.

– И тебе не спится? – нарушила вдруг Кьяра его одиночество.

– Опять ты… Мне уже начинает казаться, что ты часть нашей семьи, – недовольно произнёс Вир.

– Гадаешь на звёздах? Веришь в судьбу? – усмехнулась та, решив подшутить. – Оставил Ди без присмотра, ай-яй-яй, – цокнула она языком.

– За ней присмотрит барсук. Завизжит в случае чего. А если небо зимой чистое, значит, скорее всего, сильный мороз. Во время оттепели влага испаряется, снег подтаивает, потому и небо всё в облаках, – решил сверкнуть познаниями полуэльф.

– Ты, может, и Чёрный Барон, но я тоже, знаешь ли, образованная аристократка. Меня такими россказнями не впечатлить, – хмыкнула леди фон Блитц, усевшись рядом.

– Ну, а ты? – повернул к ней голову Вир, словно удивлённо разглядывая: мол, почему ты здесь?

– Тоже не спится, – кратко ответила Кьяра, глядя на звёзды. – А за Дианой приглядит барсук. Завизжит, если что, – почти словами самого Вирбия проговорила она. – Хотя спит там сам, как сурок… похрапывает. Иногда начинает морщить нос, скалиться и рычать, дёргать лапами… Снятся ли барсуками их кладовые в лесных рощах?

– Да я не про это. Веришь в судьбу? – полюбопытствовал полуэльф.

– Верю в свои собственные силы. Звёзды – всего лишь звёзды. И тебе бы пора. Не стоит постоянно приглядывать за Дианой. У неё есть я. Я выручу в любой ситуации. Мы подруги, я всегда буду рядом. А тебе пора бы задуматься о том, чего хочешь ты. Жить собственной жизнью, – произнесла собеседница. – Найти призвание своё, в конце концов.

– Это тебе надо прекратить всё время её опекать, – усмехнулся Вир. – Теперь я снова рядом с сестрой и всегда буду её поддерживать. Что ваша дружба, когда между нами – семейные узы. Мы одни друг у друга.

– В этом-то ваша главная беда… – опустила Кьяра глаза. – Вы не одни. Есть я, есть этот отряд, есть капитан, во многом заменивший ей и тебя, и отца, и всяких наставников-учителей… Есть этот барсук, забавный малый. Никогда бы себе такого не завела, но Жемчужинке нравится. Пусть будет, никто не против. Даже в армейском гарнизоне разрешено с барсуками. Точнее, его нет в списке запретных животных типа всяких там канареек и щенков. А я вот больше люблю лошадей.

– Так перевелась бы в кавалерию, – пожал плечами Вирбий. – У тебя здесь даже конь есть.

– Барбарис, – кивнула девушка. – Боюсь я в бой на нём выходить теперь что-то. Столько ездовых животных гибнет. Отправить бы его завтра с нашими в Лонгшир, в Велунд к отцу, да разве ж Кайс доведёт?! Разве ж я такому доверюсь…

– Зря ты так. Из того, что я видел, малой из кожи вон лезет, чтобы всем что-либо доказать. Что он может, что он лучший, что он не папенькин сынок, холёный среди сливок общества. Такой далеко пойдёт и многого добьётся. А то, что он нос задирает, так и ты бы, глядя, как у тебя всё получается и что ты лучший боец отряда, задирала на его месте, – поглядел на неё снова Вир с хитрым прищуром.

– Он-то? Лучший? – усмехнулась Кьяра.

– Ты просто не признаёшь. А он толковый боец, не пропадёт. И коня твоего бы сопроводил со всей ответственностью, – заверил Вирбий.

– Почему у вас с ней такие разные глаза? – резко сменила тему леди фон Блитц. – У Дианы такие редкие, особенные… Фиолетовые… Я, наверное, в жизни пару раз такие видела. А с момента знакомства с ней, вроде, только у некроманта того в чёрном замке.

– Ей достались от матери, а мне – от отца, – пояснил Вир. – Надеюсь, это всё, что во мне от него есть.

– Несчастливое детство? – уточнила собеседница.

– Он женился на человеческой женщине, простолюдинке, к тому же очень слабой здоровьем и чрезвычайно бедной. Вся родня рода Лафо отказалась от него. Вычеркнула из списка наследников, из списков приглашённых на торжество… Ни я, ни Ди никогда не знали бабушку с дедушкой по отцовской линии и кого бы то ни было. Дядюшек, тётушек, если таковые и были. Мама говорила, что до свадьбы отец был совсем другим. А отказ родни его как-то сломал. Довёл до бутылки, загнал в депрессию, стало плохо с работой. Ещё он не хотел много детей. Диана получилась случайно… Родители планировали, что буду только я. Сын-наследник. Но мама вновь забеременела через два года. Она это мне и рассказала незадолго до смерти, веля не сообщать Ди. И ты не смей! – пригрозил Вир. – Зачем я вообще тебе это всё говорю… – опустил он глаза.

– Так она – нежеланный ребёнок? – опешила Кьяра. – У меня две сестры, и родители были рады каждой. Ждали каждое дитя, может, даже ещё завести решат.

– Пойми, Ди ещё и девочка-сорванец. У всех вокруг в квартале дочери – послушные, прилежные, помощницы по дому, отличницы в учёбе… А Диана… совсем не такая покладистая, – замялся Вир. – Она по-своему гораздо лучше и интереснее всех этих пай-девочек, а вот отец, видимо, ожидал совершенно иное.

– В этом мы с ней похожи. Я тоже с отцом не ладила и была тем ещё сорванцом. Как-то через себя перебросила учителя музыки во дворе. Ненавижу играть на арфе. Диана – единственная, кто вернул мне любовь к музыке, показав, как это может быть красиво. Только не смей ей об этом рассказывать. Я и так уже про арфу проговорилась. Не хочу, чтобы она считала меня какой-то ненавистницей того, что она любит… – вздохнула леди фон Блитц.