Влад Винтеркей – Некромант-1 (страница 2)

Я быстро раздеваю мальчишку. Странно звучит фраза, подозрительно, но да что поделать. На шее у парнишки – глубокая рубленая рана. Кто-то секанул мечом с лошади, вероятно. В хороший же мир я попал, ничего не скажешь!

Мальчишка еще худее и страшнее меня, его одежда налезает с трудом. Штаны – натуральная рванина, но хоть причиндалы сквозь прорехи не сильно виднеются. Хотя, если присмотреться…

Впрочем, выбирать-то мне не приходится.

Одевшись таким образом, я начинаю подниматься на кручу. Каждый шаг дается с трудом: само по себе слабосильное, да к тому же жестоко избитое и истощенное от голода тело, отказывается повиноваться. Лишь на морально-волевых вскарабкиваюсь наверх.

Вот и дорожка. Обычная песчаная тропинка со следами колес от тачки. Значит, на тачке трупы к круче возят, ну-ну.

Вдоль дорожки – какие-то кусты, слабые деревца. Я жадно осматриваю растительность, надеясь увидеть какой-нибудь фрукт. Может, яблоко, апельсин или местные, скажем так, аналоги. Но ничего нет.

В животе уже не Марш Мендельсона, а «Вставай, страна огромная». Кажется, кишки слиплись, превратившись в один комок. Что там происходит с желудком – даже подумать страшно. Никогда не ощущал такого голода.

За поворотом тропинки – небольшой спуск, а дальше – городская стена из какого-то синеватого камня, огромные ворота, к которым ведет широкая дорога. У ворот – стражник в золотистых доспехах, напоминающих те, что защищали арабских средневековых воинов. Вооружен боец длинным копьем.

Правее от стены, у бухты, виднеется порт. Причалы, парусные корабли, снующие туда-сюда лодки. Люди, перетаскивающие на спинах какие-то тюки. Другие люди, которые ничего не перетаскивают, лишь ходят, да покрикивают.

Нет, мимо стражника я не пойду, а ну, как это он избил меня до полусмерти? Хоть и нет у меня претензий к здешним «стражам порядка» – народ служивый, но нужно придумать другой способ, как попасть в город.

Я схожу с тропинки в сторону, наклонившись, двигаюсь через кусты к дороге. Колючки больно дерут кожу, но я терплю – стражник недалеко. Здоровый мужик, ничего не скажешь. Рожа не сказать, чтобы совсем зверская, но крайне неприятная. И расу трудно определить – какая-то смесь наших, земных, арабов и, пожалуй, японцев.

Между тем, по дороге к воротам двигается повозка с сеном. На козлах – хлипенький мужичонка, одетый ненамного лучше меня.

– Стой! – кричит стражник.

Вернее, конечно, он крикнул не «Стой!», а «Алхы!», но я прекрасно все понял. Спасибо, спасибо тебе, мальчонка, за память.

Возница натягивает вожжи, худой, изможденный с виду, мул покорно остановливается. Стражник подходит и привычным движением тыкает в сено копьем. Надо же, как здесь все строго. Что ищут, интересно? Нелегалов или контрабанду? А может, и то и другое?

– Езжай!

Стражник поворачивается к вознице спиной и направляется к воротам. Я понимаю: вот мой шанс, выскакиваю из кустов и, в несколько шагов настигнув повозку, бросаюсь в душистое, мягкое сено. Пожалуй, единственное приятное ощущение за последнее время…

Колеса повозки вот уже пару минут грохочут по каменной мостовой. Я, наконец, решаюсь покинуть свое убежище. Сказать, что я голоден – ничего не сказать. А тут еще начала одолевать и жажда.

«Была не была».

Я выскакиваю из повозки на мостовую и несусь в ближайший переулок – укрыться. За спиной – тихо – ни криков возницы, ни воплей какого-нибудь горожанина, или, еще хуже, визгливой горожанки, испугавшейся внезапного появления оборванца из стога сена. Повезло.

В переулке пытаюсь отдышаться, прийти немного в себя. Я в городе, здесь все же проще будет добыть пропитание.

Пряный, густой запах пирогов с мясом и капустой наполняет мой рот слюной. Надо же, а я еще думал, что я голоден. Оказывается, я ГОЛОДЕН!

Запах доносится из лавки слева от переулка. Заправляет в лавке дородная, черноволосая женщина в цветастом сарафане. Судя по лицу – добродушная.

Слушайте, а может, зря я так напужался этого мира? Ну, да, куча трупов, исколотых-изрубленных. Стражник, тыкающий в стог сена копьем. Я ведь, в конце концов, не мальчик, а 43-летний спецназовец, прошедший Чечню, Донбасс, Сирию. Мне ли бояться какой-то бабы с пирогами?

Я выхожу и направляюсь к лавке. Женщина смотрит на меня. Кажется, приветливо.

– Тетенька, – говорю, стараясь ввести свою речь в соответствие со своей теперешней внешностью. – Не дадите кусочек, я страшно кушать хочу?

– Кушать, говоришь, хочешь? – ласково переспрашивает она. – Погодь немного.

Торговка поворачивается ко мне своей необъятной кормой и исчезает в доме. Возвращается, держа руку за спиной. Я протягиваю ладонь, ожидая получить хотя бы кусок хлеба.

– На, скотина такая, жри!

Крутой кипяток из ковшика выплескивается мне прямо в лицо. Чудом успев увернуться, я визжу от дикой боли в руке и плече, и, сгорбившись, бегу в переулок. Как помойная, жалкая крыса. Вернее, как крысеныш.

Вслед мне несется отборная площадная ругань торговки.

Кажется, это все. Мир трех лун оказался ко мне еще более жестоким, чем мир одной Луны. Нищий, убогий, голодный подросток-изгой с избитым-переломанным телом, с обваренным плечом и рукой в мире, где для нормальной, добродушной с виду женщины не проблема покалечить ребенка.

Что дальше? Дальше только смерть. Вторая за последние двое суток.

Полностью обессилев, я присаживаюсь на мостовую спиной к стене дома. Если сверху на меня выплеснут ушат помоев, говна или кипятка, как здесь принято, даже не пошевелюсь. Давайте, выплескивайте. Сил нет. Сил.

Сколько сейчас времени? Ничего себе, улицы проклятого Истона уже ровно залиты светом трех лун – Делайи, Мерсо и Ио. Кажется, я отключился здесь, в переулке. В животе уже не урчит – видимо, кишки совсем слиплись, урчать уже нечему.

Рука и плечо зверски болят – такое ощущение, что та жирная тварюка плеснула не водой, а кислотой. Но, нет, конечно, вода, только очень, очень горячая.

Надо что-то делать, иначе сдохну. Я пытаюсь подняться, но чувствую – не могу. Совсем обессилел. Что теперь только лечь – и отдать коньки?

Вот, значит, Сергей Громов, где ты смерть свою нашел, а не в Сирии. В припортовом средневековом городишке под тремя лунами. И стоило ли вообще перемещаться в другое тело, раз так?

Вдруг память Бруно – так вот как звали мальчишку – выдает мне очередную картинку: большая помойка рядом с портом, на которой всегда можно найти полусгнивших, но вполне съедобных еще овощей, плесневелые корки хлеба, а то и что-нибудь получше вроде гнилой, но дьявольски вкусной солонины.

Так вот где ты питался, малой! Что ж, сигнал получен, наш корабль отправляется.

Мысль об овощах, корках и солонине придает мне сил. Я поднимаюсь и, кряхтя, точно старик, колдыбаю к выходу из переулка. По пустым, но хорошо освещенным лунами, улочкам Истона, плетусь в сторону порта.

В порту тихо. Нет ни работяг, ни надсмотрщиков. Корабли у причалов напоминают туши китов. Пахнет тухлой рыбой, гнилой водой и нечистотами.

Я осматриваюсь в поисках тех тюков, что перетаскивали днем носильщики. Предпочтительнее вскрыть какой-нибудь тюк и найти там, например, колбасу, чем рыться на помойке моего Бруно. Но тюков нет. Что ж, значит, помойка.

Глава 2

Честно сказать, я не большой любитель нищих, и, когда был в своем теле, теле спецназовца Сергея Громова, никогда не подавал даже самым жалким на вид бабкам. А смысл подавать, если и у этой бабки, и у моей матери пенсия одинаковая – тысяч пятнадцать. Но моя мать почему-то не выходила на паперть с протянутой рукой, не унижалась. Жила на свою пенсию: да, скромно, да, бедно. Но жила. И на мое предложение помочь всегда говорила: «Сережа, мне хватает, я сама тебе еще помочь могу».

Детям-нищим тоже не подавал. В основном это либо цыганские дети, либо дети, ставшие винтиком нищенского бизнеса – и, если видите русского ребенка-попрошайку, то здесь, скорее, полицию вызывать надо, а не давать милостыню. За таким ребенком либо цыгане скрываются, либо кавказцы. Ты ему сотку дал, а он ее «барону» отнес.

И вот вдруг я сам оказался нищим подростком – ни денег, ни еды, ни одежды. Хоть бери жестяную банку и иди на рынок попрошайничать. «Тетя, подай монетку!». Одна уже такая «тетя» угостила хлебушком – век не забуду. Рука до сих пор саднит, но спасибо хоть не загноилась.

Какие еще варианты карьеры у меня есть? Воровать? В лихие 90-е приходилось. С дурной компанией связался, настоящие отморозки. Кошельки подрезали у зазевавшихся граждан в трамваях. Стыдно даже вспомнить, каждого бы обокраденного нашел и все до копейки вернул – пусть бы даже и в долги залез. Но в этом мире внезапно опыт воровства ой как может пригодиться. Представлю, как ту жирную тварюку с пирогами обкрадываю – аж гениталии дымятся. Да шучу, шучу. Какие там могут быть дымящиеся гениталии у истощенного, голодного как волк подростка.

Чтобы выжить человек на многое пойдет. Возьми, например, меня. На грабеж пойду, если припрет конкретно? Да кто знает. Тут ведь еще и вопрос, кого именно грабить. Робин Гуд, вон, богатых грабил, наживающихся на простом народе и деньги людям раздавал. Правда, в последнее время читал, что ничего Гуд не раздавал и вообще был не очень-то и «гуд».

Единственное, на что точно не пошел бы – так это возлечь за деньги с мужиком. Понятно, что в моем новом теле подростка продать свое тело не составит труда, охотников немало найдется. Но тут уж – нет. Лучше сдохнуть.