Влад Молотов – Семена страха (страница 4)

Шелест с недоверием глянул на главу колонии. Негоже руководителю станции бежать, когда все жители оказались под ударом. «И что теперь?» – спрашивал он себя.

Вернувшись назад, они выбрались на улицу. Стало холоднее. Пронизывающий ветер пел песню, а метель бросалась в лицо крупными хлопьями снега. Прыщ натянул капюшон и обмотался шарфом по самые глаза. Мик поднял меховой воротник и надвинул на глаза шапку. Шелест двигался вровень с Брокером, поглядывал на него, видя, что тот дрожит от холода, но делиться тёплой одеждой не хотел.

– Ты видел Короля лично? – спросил его Шелест.

– Да, – кивнул Брокер, сунув руки в карманы.

Он ëжился от холода, вжимал в плечи понурую голову, то и дело стуча зубами, и, наконец, Шелест сжалился.

– Ладно, погоди, – порывшись в рюкзаке, он протянул Брокеру тёплый шарф, – Вернёшь потом. Это подарок от мамы.

– Верну, братец, спасибо тебе, – ответил Брокер и, замотавшись в шарф по примеру Прыща, пошёл дальше. – Короче, слушай: этот Король мой старый знакомый. Вместе в «ИнвестКомГрупп» работали. Оттуда и прозвища. Только разошлись мы с ним не очень хорошо. Неужели мстит теперь? Где вы видели его?

– В ТРЦ, – отозвался Мик.

– Хм-м. Что с ним случилось? Его лицо… Вы видели? – Брокер поморщился.

– Видели, видели. А вот тебя таким ещё никогда, – тихо сказал Шелест. – Обгадился со страху, что ли? Ты ж глава станции. Чувствуешь, как это… Звучало?

– О чём вы там шепчетесь? – нагнал их любопытный Мик.

– Не лезь! – отстранил его Шелест и жестом приказал вернуться в хвост цепочки, но сразу понял, что перегнул, – Извини, Мик, просто нам поговорить надо.

Он снова посмотрел на старшего и сказал:

– Идём к станции, Брокер, а потом обсудим. Надо поторопиться, пока твари спят.

– Чë у них там? – поинтересовался Прыщ, поравнявшись с Миком.

– А мне откуда знать, – буркнул Мик. – Плакали теперь наши мечты о супчике Марии Ивановны.

– Не верю, – ответил Прыщ. – С бабушкой ничего плохого не случится.

– Хорошо, – кивнул Мик. – Надежда пусть и ведёт тебя. Давай, шевелись, внучок блин.

Прыщ не стал ничего отвечать, хотя так и хотелось поспорить, но место и время для этого было совсем не подходящее.

До станции дошли без проблем, хотя в соседнем доме послышался лай одичавших собак. Обычно свора нападала со всех сторон, окружая жертву, потому пришлось сделать небольшой крюк, чтоб лишний раз не ввязываться в неприятности. Впереди виднелось укрепление из «ежей» и сбитых в козлы брусьев. Пришли.

– Петрович вопросы задавать будет, – хрипло проговорил Шелест. – А Король тебе тоже о деньгах говорил?

– Да, – кивнул Брокер. – Это странно, я не понимаю, на кой ляд ему всё это сдалось. С катушек слетел, падаль, – Брокер вынул из внутреннего кармана рацию и настроился на частоту станции «Пушкинская».

Глава 3: Крюк

Петрович стоял у стола, будто врос в ржавый пол «Пушкинской». Высокий, жилистый, с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем тоннели метро. Безмолвный, как циферблат без стрелок.

– Шлюз открыли, – заговорил Петрович, – Кричали. Звали на помощь. Ваши люди…

Эмалированный чайник скрипнул, выплеснув кипяток в кружку. Ложка звякнула о металл, помешивая прозрачную жидкость – не чай, а просто горячую воду. Прыщ следил за водоворотом так, будто в нём крутились все их шансы на выживание.

– Почему ты здесь, Брокер? – Петрович поднял глаза. Не усталые, скорее выгоревшие. – Твои люди ползли ко мне по шпалам. А ты? Сбежал?

Брокер улыбнулся. Криво, как трещина в бетоне.

– Стыдить будешь, Михаил Петрович?

Шелест не сел. Прыщ тоже. Только Мик развалился на стуле, вертя в пальцах складной нож. Лезвие ловило свет – короткие вспышки, как намёк на угрозу.

– Послушай, Мишка! – Петрович взрывается, но это не гнев, а усталость от всей этой игры в выживание. Сплюнув на пол, он продолжил, – Клички себе понавыдумывали… Толку?

– Бабушку не видели? – Прыщ сунул руку в карман и сжал в ладони пачку, ощущая твёрдые, как пули, семена.

– Мертвецы уйдут с твоей станции. Зачистите – и забирайте своих, – Петрович вздохнул – Лишние рты мне не нужны.

Брокер поджал губы. Неприятно? Нет. Страшно. Потому что Петрович прав.

– А бабушку не видели? – повторил Прыщ и покрепче сжал в ладони пачку семян. – Мы ж для наших старались, семена вот добывали.

– Не знаю, – буркнул Петрович.

Брокер сжался – ему явно был неприятен этот разговор.

– Извини, Петрович, – обратился к главе «Пушкинской» Шелест. – Мы все в одной лодке. И раз принял людей, то нефиг сейчас вешать всех собак на Брокера. Король со своей свитой мог бы заявиться и к тебе.

– Ты рот прикрой, молокосос! – глава резко поднялся из-за стола. – Много ты понимаешь!

– Не лечи мне тут, – Шелест сверлил Петровича взглядом. – Работали бы сообща – не случилось бы такое, как сегодня. Мы как-то приняли твоих раненых и ничего, не мявкали. Да и ты не особо расшаркивался, или гонору много стало? И не думай, что если ты мне в отцы годишься, то я должен перед тобой кланяться. Понял? Я тебе не болванчик. Пошли, парни, нечего тут делать.

Прыщ дёрнул его за рукав куртки. Не хотелось пацану уходить, и он надеялся, что Шелест блефует. Мик тем временем поднялся со стула, а в глазах Брокера появилась паника.

– Есть у меня нычка, – шепнул Мик главе «Маяковской», – до утра пересидим…

– Ладно, – глухо отозвался Петрович. – Что я вас, в ночь выгонять на мороз к мертвякам буду?

– А что, нет? – хмыкнул Мик. – Не тебе судить Брокера, мы ж не судим тебя. Чисто по-человечески людям обычно помогают. Мы же не враги. И инфа у нас есть об этой гниде полумёртвой, которая Королём себя величает. Верно Шелест говорит – лучше мы свалим. Не хочется ещё одним лишним ртом быть на твоей станции, – Мик сделал ударение на слове «твоей» и сплюнул под ноги.

Прыщ, переминаясь с ноги на ногу, тихо проговорил:

– Я не могу уйти. Бабушка единственная, кто остался у меня, и я должен узнать, жива она или нет.

– Да не знаю я, где она, нет еë на станции. Оставайся, если хочешь, можешь подождать, вдруг явится ещë, – отозвался Петрович, выпятив нижнюю губу и скрестив руки на груди.

К удивлению Шелеста, уверенного, что Прыщ останется, парень покачал головой.

– Подачки мне не нужны. Я тоже пойду… Все мы люди и должны быть на одной стороне, – ответил Прыщ.

Он повернулся к старшим и кивнул Брокеру:

– Идём, я с вами, парни.

Петрович молча проводил их взглядом но, как показалось ошарашенному Брокеру, ещё немного, и он бы согласился оставить этих дерзких соседей ночевать на своей станции. Глава «Маяковской» вдруг почувствовал себя гадко. Неужели и его подчинённые считали его трусом? Но ведь так сложилось. В момент нападения мертвяков он ближе всех оказался у выхода. Взрыв. Запах бензина. Инстинкт выкинул в тоннель. Побежал. За спиной хлопки. Опомнился в доли секунды, кинулся обратно. Спасительная дверь могла стать шансом и для других, но кто-то заблокировал её. Она захлопнулась и не открывалась, хотя Брокер стучал в неё до боли в костяшках. Толку нет объяснять сейчас своим парням, что он не сбежал. Это было бы похоже на оправдание своей безответственности. Хотят считать трусом – так тому и быть.

На поверхности наступила глубокая ночь. Шелест перелез через баррикады «Пушкинской» и поинтересовался у Мика:

– Реально есть какое-то убежище? Или набрехал?

– Есть, чего брехать-то, – отозвался тот. – Это недалеко. Есть погребок, там дед один живёт. Отказался в метро спускаться, сказал, что слишком стар, чтобы жить по чужим правилам.

– Дед, говоришь? – прищурился Брокер. – Любопытно.

– А чё любопытного, – усмехнулся Мик. – Там он сам в ответе за свою безопасность, тепло и еду. Крюк зовут, с «Адмиралтейской» он, и на Заливе жил, а потом решил в одиночки податься. Короче, пошли. Это вон за тем домом. Там ещё раньше, говорят, кафе было – «Советская пивная».

– Помню такое, – кивнул Шелест и прибавил шаг.

Ветер стих. Серое небо, низкое и тяжёлое, нависло над городом и, просунув пальцы сизого тумана между домами, наблюдало за бездомными бродягами. Прыщ, вздыхая, плёлся за Брокером. Тот, сунув голые руки в карманы, поднял воротник, а из-под шапки выбились седые волосы. Парень смотрел на главу «Маяковской» и размышлял, сколько же ему лет. «Наверняка много, хотя лицо молодое, может, поседел рано?»

В эти непростые времена все выглядели намного старше, чем в прошлые годы. Тогда жили в сытости и достатке. Не все, конечно, но даже нищим было легче, чем людям в общинах под землёй. «К счастью, есть метро» – рассуждал Прыщ, думая о бабушке – единственном родном человеке. «Господи, если ты есть, спаси её, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста…»

– Да чтоб тебя, – проворчал Мик.

Прыщ очнулся от тычка в спину.

– Спишь что ли, пацан? – Голос Брокера вырвал его из мыслей. – Один хочешь остаться?

– Да нет. Всё хорошо, – отозвался парень. – Просто думаю о бабушке.

– И я… – ответил Брокер и шмыгнул носом. – Не просто хороший, а нужный человек.