Влад М – ТРИ МЕТРА НАД АСФАЛЬТОМ (страница 9)

— А какие у вас бывают?

— Обычные. Работают на мойках. Или сидят дома с детьми. Или ждут, когда их парни выйдут из тюрьмы.

Лика помолчала.

— А я жду, когда Марк выйдет из своей скорлупы, — сказала она.

Ян усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— Ты его не переделаешь, маркиза. Он такой, какой есть. Если ты хочешь сделать из него принца — уходи сейчас. Будет больно.

— А я не хочу принца. Я хочу Горького.

Ян покачал головой.

— Тогда держись. Он умеет любить. Но он умеет и ломать. Не со зла. Просто потому, что не умеет иначе.

Лика хотела ответить, но в гараж вошёл Марк с коробкой запчастей в руках. Посмотрел на них — на Яна, на Лику.

— О чём говорили?

— О тебе, — сказала Лика.

— Всё плохо?

— Всё хорошо, — ответила она. — Впервые — хорошо.

Марк ничего не сказал. Но Лика заметила, как он, проходя мимо, чуть задержался рядом с её стулом. На секунду — всего на секунду — его пальцы коснулись её плеча.

Она закрыла глаза. Запомнила это прикосновение.

5.

Однажды Марк сказал:

— Хочешь научиться водить?

Лика подумала, что он шутит. Но он не шутил.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Садись за руль.

Они выехали на пустырь за гаражами. Место, где никто не ходил, где асфальт был старым, в трещинах, но ровным. Марк заглушил двигатель, вышел из машины и обошёл её с другой стороны.

— Пересаживайся.

Лика пересела на водительское сиденье. Её руки дрожали.

— Это всего лишь машина, — сказал Марк, садясь рядом. — Она не кусается.

— А вдруг я что-то сломаю?

— Сломаешь — починю.

Он объяснял ей про сцепление, про передачи, про то, как плавно отпускать педаль, чтобы машина не заглохла. Лика слушала и ничего не понимала. Она смотрела на его губы, на его руки, которые показывали на рычаг коробки, и думала только о том, как сильно она хочет, чтобы он замолчал и просто поцеловал её.

Но он не целовал.

Он был терпеливым учителем. Злым, резким, но терпеливым.

— Газ, — командовал он. — Сцепление. Ещё газ. Не так резко. Плавнее. Машина — не игрушка.

Девятка дёргалась, чихала, глохла. Лика ругалась (впервые в жизни она сказала слово, за которое отец вымыл бы ей рот с мылом). Марк смеялся.

Смеялся — по-настоящему, открыто, как ребёнок.

Лика забыла про педали. Она смотрела на его смех и думала: «Я хочу слышать это всегда».

На третьем круге у неё получилось. Девятка поехала ровно, без дёрганья. Лика проехала сто метров, потом двести, потом триста.

— Молодец, — сказал Марк.

Это было первое похвальное слово, которое она услышала от него. И оно стоило всех дипломов и грамот в её жизни.

6.

В тот вечер они не возвращались долго.

Марк вёл машину, Лика сидела рядом. За окном мелькала Москва — чужая, холодная, равнодушная. Но внутри девятки было тепло. Потому что он включил печку. Потому что она накрыла его руку своей.

— Марк, — сказала она.

— Мм?

— Ты когда-нибудь был счастлив?

Он молчал так долго, что Лика подумала — он не ответит.

— Не помню, — сказал он наконец. — Может, когда отец был жив. Но это было давно. В другой жизни.

— А сейчас?

— Сейчас? — Он повернул голову, посмотрел на неё. — Сейчас я просто еду. И не хочу останавливаться.

Она поняла, что это лучшее признание, на которое он способен. И улыбнулась.

— А я счастлива сейчас, — сказала она. — Прямо в эту секунду. В твоей машине. С тобой.

Марк ничего не ответил. Но сжал её руку чуть сильнее.

Они ехали по набережной. Луна отражалась в Москве-реке. Город спал.

А в чёрной девятке двое людей, которых разделял целый мир, учились быть вместе.

7.

Диана ждала её на крыльце.

— Ты опять была у него? — спросила сестра, когда Лика прокралась в дом в час ночи.

— Тсс, — Лика приложила палец к губам.

— Я не скажу отцу. Но ты должна мне всё рассказать.

Они залезли на кровать Лики. Диана обняла плед, приготовилась слушать.

— Его зовут Марк, — начала Лика. — Но все зовут его Горький.

— Горький? — Диана сморщила нос. — Странное прозвище.

— Ему идёт. Он... он не такой, как все. Он молчит. Он работает в гараже. Он дерётся. Но он честный.

— Ты влюблена, — сказала Диана. Это был не вопрос.

— Я боюсь, — ответила Лика.

— Чего?