Влад М – Шесть метров над землёй (страница 18)

И думал ещё: мы сегодня говорили. По-настоящему — немного, но говорили. Она написала «буду ждать». Он написал «постараюсь пораньше». И он приехал пораньше. И она улыбнулась вот так.

Иногда сантиметр — это много.

— Марк, — сказала Лика, ставя перед ним тарелку.

— Что.

— Спасибо, что пораньше.

Он посмотрел на неё.

— Пожалуйста.

Она села напротив. Взяла ложку.

За окном была тёмная Москва с огнями. На кухне пахло супом и петрушкой. Часы тихо тикали. Они ели — рядом, вместе, в одном пространстве.

Тихо. Но сегодня тишина была живой.

12.

После ужина они остались за столом — оба, без телевизора, без телефонов. Это случалось нечасто: обычно кто-то вставал первым, уходил, и вечер разделялся. Сегодня — оба остались. Как будто ни тот, ни другой не хотел заканчивать.

Лика держала кружку с чаем — швейцарскую, синим орнаментом. Марк сидел с пустой кружкой — он выпил кофе ещё раньше, когда пришёл, чтобы немного взбодриться.

— Как Марина Игоревна? — спросил он.

Лика подняла взгляд.

— Хорошо. Говорили про прямые запросы. — Она чуть улыбнулась. — Про то, что я боюсь их делать.

— Почему боишься?

— Потому что можно получить прямой отказ. — Она смотрела на кружку в руках. — Вопрос можно обойти. Прямую просьбу — нет.

Марк молчал. Слушал.

— Она сказала, — продолжила Лика, — что прямая просьба — это не про слабость. Это про уважение к другому человеку. Ты говоришь ему: вот что мне нужно. Он сам решает.

— Это страшно, — сказал Марк.

— Да. — Она посмотрела на него. — Но молчать страшнее. Медленнее, но страшнее.

Он думал об этом.

— Я тоже молчу, — сказал он наконец.

Она смотрела на него — без удивления, без требования продолжать. Просто — смотрела и ждала.

— Я говорю себе, что всё нормально, — сказал Марк. — Что работа хорошая, квартира хорошая, ты рядом. Всё хорошее. И это правда. — Он смотрел на пустую кружку. — Но иногда я сижу у окна в офисе и думаю про гараж. Про то, как пахнет масло и как дядя Миша варит кофе в турке. И мне... не хватает этого. Не вместо этого — рядом с этим. Понимаешь?

Лика молчала секунду.

— Понимаю, — сказала она тихо.

— Это не про тебя. И не против всего, что здесь. Просто — есть что-то моё, отдельное, что я давно не... — Он остановился. Подбирал слово.

— Не кормил, — сказала Лика.

Он посмотрел на неё.

— Да. Не кормил.

Она кивнула медленно. Не комментировала, не давала советов, не говорила «тогда езди в гараж, в чём проблема». Просто — кивнула и взяла паузу. Дала словам осесть.

Потом сказала:

— Я написала сегодня кое-что в блокнот, после сессии. Хочешь, прочитаю?

— Хочу.

Она встала, прошла в комнату. Вернулась с маленьким блокнотом — синим, потрёпанным. Села. Открыла.

— Вот, — сказала она. — Я написала: «Я боюсь прямых запросов. Потому что прямой запрос можно прямо отклонить. Но молчаливый запрос — это тоже способ избежать. Только я избегаю его услышать. А не он».

Она закрыла блокнот. Смотрела на него.

Марк смотрел на неё.

— Это честно, — сказал он наконец.

— Я знаю. — Она положила блокнот на стол между ними, как будто кладут вещественное доказательство. — Мне важно было сказать тебе это вслух. Что я тоже — не только ты.

— Я понял.

— Знаю, что понял.

Пауза — тихая, живая.

За окном шёл дождь — тихий, октябрьский. На кухне пахло супом. Часы тикали.

— Лика, — сказал Марк.

— Что.

— В субботу к твоему отцу. — Он посмотрел на неё прямо. — Я хочу поехать. Не «если нужен». Хочу.

Она смотрела на него долго.

Потом улыбнулась — медленно, с той складкой у левого глаза.

— Хорошо, — сказала она.

Одно слово. Но другое «хорошо». Не «ладно», не «нормально». Настоящее.

Марк взял её руку — просто взял, положил свою ладонь поверх её руки на столе, легко, без силы. Она не убрала. Они сидели так минуту — или две — за столом, в свете кухонного фонаря, под звук дождя за окном.

Потом она сказала:

— Белое пальто надену в субботу.

— Давно пора, — сказал он тихо.

— Давно пора, — согласилась она.

И это тоже было сантиметром. И этого тоже было достаточно.

ГЛАВА 4

«Ночная Москва»

1.

Четверг начался с дождя.

Марк проснулся в 5:47 — как всегда, как механизм, как будильник без кнопки выключения — и первое, что услышал: дождь. Не сильный, не летний ливень с громом и молниями, а октябрьский, методичный, занудный, тот самый, который начинается ночью и никуда не торопится к утру. Он стучал по подоконнику снаружи — тихо, равномерно, с той особой монотонностью, которая действует не раздражающе, а почти успокаивающе, если не надо никуда идти. Надо было идти.

Марк лежал и слушал дождь секунд тридцать. Потом встал.