Влад М – Недостижимая (страница 5)
Марк смотрел в сторону сквера, где исчезла девушка. Внутри не было пустоты. Внутри было что-то живое, острое, требующее действий.
— Нет, — сказал он. — Я узнаю, кто она.
Кирилл покачал головой.
— Началось.
Марк достал телефон. Нашел контакт помощника — человека, который решал любые задачи за деньги.
Помощник ответил через минуту.
Марк убрал телефон. Кирилл смотрел на него с выражением, в котором смешались любопытство и тревога.
— Зачем она тебе, Марк? Серьезно. У тебя есть Анна, Оля, Лена, Мира, еще десяток девчонок, которые прыгнут в постель по первому звонку. Зачем тебе эта? Простая, бедная, которая даже не хочет с тобой разговаривать?
— Не знаю, — честно ответил Марк. — Но я должен ее увидеть.
— Почему?
— Потому что она единственная, кто посмотрел на меня и не захотел ничего. Ни денег, ни статуса, ни меня самого. Она просто не захотела. И я не понимаю почему.
Кирилл молчал долго. Потом кивнул.
— Ладно. Ищи. Но будь осторожен. Такие девушки опасны. Они не продаются.
— Я и не собираюсь покупать.
— А что ты собираешься?
Марк смотрел на улицу, на пустую скамейку у сквера, на которой минуту назад сидела девушка с веснушками и старыми кедами.
— Не знаю, — сказал он. — Впервые в жизни — не знаю.
ГЛАВА 3. ГАРЕМ
Информация пришла через двенадцать часов — ровно в срок.
Марк уже вернулся в пентхаус, переоделся, принял душ. Стоя под горячей водой, он думал о серых глазах. О том, как она смотрела на него. Сначала — просто, как на незнакомца. Потом — холодно, когда узнала фамилию. Что такого сделал его отец, чтобы дочь архитектора смотрела на него с ненавистью?
Телефон пиликнул. Помощник прислал досье.
Виктория Андреевна Андреева, 23 года. МАРХИ, выпускница. Работает в бюро «АрхСтудия». Отец — Андрей Андреев, архитектор. Мать — Александра Андреева, преподаватель музыки.
Марк пролистал дальше. Фото из соцсетей — их было мало, она не любила фотографироваться. Закрытый профиль, немногочисленные подписчики. На аватарке — фрагмент чертежа. Никаких селфи, никаких фото с подругами в ресторанах, никаких сторис из путешествий. Только архитектура. Только работа.
И одна странная деталь. Помощник добавил приписку:
«Отец Виктории Андреевой, Андрей Андреев, ранее работал с холдингом вашего отца. В 2018 году его проект был отклонен заказчиком, после чего фирма Андреева обанкротилась. Подробности не разглашаются»
Марк смотрел на экран. 2018 год. Пять лет назад. Он тогда только начинал свой бизнес, был далек от дел отца. Но что-то подсказывало: эта история не закончилась. И, возможно, именно из-за нее Вика смотрела на него как на врага.
Он отложил телефон. Потом разберется. Сейчас — другая мысль. Он должен увидеть ее снова. Не как охотник, который хочет загнать добычу. По-другому. Он сам не знал как.
Но сначала — старый мир, который никуда не делся.
Вечером того же дня Марк поехал к Мире.
Спектакль закончился в девять. Марк сидел в третьем ряду, смотрел, как она танцует — современная хореография, что-то про потерю и одиночество. Танцовщица в длинном черном платье, которая двигалась так, будто у нее не было костей. Мира была лучшей на сцене. Длинное тело, острые углы, пластика, от которой захватывало дыхание.
После спектакля он ждал у служебного входа. Мира вышла через десять минут — в джинсах, свитере, с сумкой через плечо. Увидела его, улыбнулась без удивления.
— Думала, не придешь.
— Обещал же.
— Ты много чего обещаешь, Марк.
Она подошла ближе. Высокая, почти с него ростом — 178 сантиметров против его 188. Темные волосы собраны в пучок, шея длинная, красивая, с маленькой татуировкой — иероглифом, значение которого она никогда не объясняла. От нее пахло потом и сценой — запах, который он всегда любил в ней. Запах работы, страсти, настоящей жизни.
— Кофе? — предложила она.
— Кофе.
Они пошли в небольшую кофейню через дорогу. Сегодня в заведении было тихо — только они, бармен и девушка за соседним столиком, которая читала книгу. Мира заказала капучино с корицей, Марк — эспрессо.
— Как спектакль? — спросил он.
— Ты была лучшей.
— Я всегда лучшая.
Она смотрела на него внимательно, изучающе. Мира единственная, кто не пытался ему нравиться. Она говорила то, что думала, делала то, что хотела. Приходила к нему, когда хотела секса. Уходила, когда хотела побыть одна. Никаких «как дела?», никаких «ты мне нужен». Только честность. Только равноправие.
— Ты какой-то странный сегодня, — заметила она, отпивая капучино.
— С чего ты взяла?
— Смотрел на меня во время танца, но думал о ком-то другом. Я вижу. Я всегда вижу, когда мужчина не со мной.
Марк молчал. Мира усмехнулась.
— Значит, так. Ну ладно. Поехали к тебе?
— Поехали.
У него в пентхаусе Мира разделась медленно, без спешки. Не как модель, которая показывает товар лицом, — как женщина, которая знает себе цену и не нуждается в одобрении. Сняла свитер через голову, расстегнула джинсы, стянула их с длинных ног. Осталась в черном белье — кружевном, дорогом, которое она покупала сама, а не получала в подарок от богатых поклонников.
Тело танцовщицы — рельефное, мускулистое, без лишнего жира. Кожа гладкая, смуглая, с родинками на боках и на спине. На левом бедре — старая татуировка в виде ветки сакуры, сделанная в восемнадцать лет, когда она только начинала свой путь.
— Иди сюда, — сказала она, протягивая руку.
Марк подошел. Она расстегнула его рубашку, провела ладонями по груди, животу. Ее прикосновения были уверенными, без трепета — она знала его тело так же хорошо, как свое. Может быть, даже лучше.
— Ты хочешь этого? — спросила она, глядя в глаза.
— Хочу.
— Тогда докажи.
Она толкнула его на кровать, села сверху. Целовала жестко, с напором, кусала нижнюю губу до крови. Марк отвечал, руки скользили по ее спине, спускались ниже, сжимали ягодицы. Мира стонала ему в рот — низко, грудью, не притворяясь.
Она оседлала его, еще одетого, терлась о джинсы, оставляя влажный след на темной ткани. Марк перевернул ее, навис сверху, стянул с себя остатки одежды — рубашку, джинсы, боксеры.
— Сегодня без прелюдий, — шепнула Мира.
— Хорошо.
Он вошел в нее резко, глубоко, одним толчком. Мира выгнулась, обхватила его ногами за талию, притянула ближе. Она любила жестко — и он давал ей это. Каждый толчок заставлял кровать скрипеть, голова кровати билась о стену. Мира не стонала — она дышала тяжело, с присвистом, иногда выдыхала короткое «да» или «сильнее». Ее ногти впивались ему в спину, оставляя красные полосы, которые будут саднить еще несколько дней.
Он кончил быстро — слишком много секса было сегодня. Утром — Анна, потом две проститутки на набережной, теперь Мира. Тело работало на износ, но душа — если она у него была — молчала. Мира почувствовала, что он кончил, сжалась вокруг него, кончила следом, беззвучно, только дрожь прошла по телу, от плеч до пяток.