Влад М – НЕДОСТИЖИМАЯ-4: Искупление (страница 28)
— Едь. Сергей уже подъехал. Не выходи одна. И, Вера… не читай ничего.
— Поздно.
На том конце повисла пауза.
Потом Вика тихо сказала:
— Приезжай. Дальше вместе.
Лиза, в отличие от старшей сестры, проживала день по-детски телесно.
Сначала ей было просто неловко, что у школы стоит «квадратный» Сергей и смотрит на всех, как на потенциальных преступников. Потом неловкость перешла в раздражение, а к третьему уроку — в упрямое желание доказать, что она вообще-то самостоятельная.
На большой перемене она вышла в коридор к автомату с водой и сразу заметила мальчика из параллели, который смотрел на неё слишком пристально.
Лиза знала этот взгляд. Не романтический, не дружеский — скорее любопытно-жестокий, как бывает у детей, почуявших чужую уязвимость.
— Что? — спросила она.
— Ничего.
— Тогда не смотри.
— А это правда, что у тебя папа сидел?
Вопрос прозвучал почти буднично, но ударил так, что Лиза на секунду забыла, как дышать.
Она никогда не обсуждала прошлое отца в школе. Дома — да, кусками, осторожно, когда повзрослела. Но там это было их, семейным, прожитым. А здесь, в длинном коридоре, пахнущем мелом и влажными куртками, чужой мальчишка сунул пальцы туда, куда нельзя.
— Кто тебе сказал? — тихо спросила она.
— В интернете пишут.
— Интернет ещё и не такое пишет.
— Значит, правда.
Лиза шагнула ближе.
Она была не маленькой, хоть и худой. И глаза у неё в такие моменты становились совсем не детскими.
— Слушай сюда. Ещё раз откроешь рот про мою семью — я сломаю тебе не нос, а репутацию. Я музыкант, у меня тонкие руки, но длинная память. Понял?
Мальчик растерялся.
Кто-то хихикнул за спиной.
Лиза развернулась и ушла, чувствуя, как подрагивают колени.
Через две минуты она уже сидела в туалете в пустой кабинке и молча плакала от унижения, злости и бессильной обиды. Без рыданий, без звука. Просто слёзы текли по лицу, а она яростно вытирала их рукавом, потому что была «почти взрослая» и потому что не хотела, чтобы кто-то видел.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Вики:
Как дела, ежонок?
Лиза смотрела на экран сквозь слёзы.
Потом ответила:
Нормально. Ненавижу людей.
Мать прислала сразу:
Это временно. Людей вообще иногда полезно ненавидеть до обеда. После — решим.
Лиза фыркнула сквозь слёзы.
И от этого стало чуть легче.
Надя в этот день работала в центре с детьми и внезапно обнаружила, что чужая травма сегодня звучит спокойнее, чем своя.
Шестилетний мальчик, которого она консультировала уже месяц, лепил из пластилина кривой домик и рассказывал, как боится, что «мама опять уйдёт». Надя кивала, задавала вопросы, держала правильную дистанцию. Профессионально. Точно. Но внутри всё время жила мысль о доме, о родителях, о Лизе и Вере, которые прямо сейчас ходят по городу с невидимой мишенью на спине.
После сессии она вышла в коридор, прислонилась к стене и закрыла глаза.
Подошла Марина — старший психолог центра, женщина под пятьдесят, с тёплыми руками и лицом человека, который уже видел всё и потому умеет не удивляться.
— Ты белая, — сказала Марина.
— Неправда. Просто очень русская.
— Не остри. Что случилось?
Надя колебалась секунду.
Потом коротко рассказала.
Марина слушала молча.
— И ты всё ещё здесь? — спросила она.
— Да. Потому что если я уйду при первой тревоге, чему я вообще учу детей?
— Тому, что у взрослых тоже есть границы.
Надя опустила голову.
— Я не знаю, как помогать своим. Чужим — знаю. Своим — нет.
Марина мягко коснулась её локтя.
— Это нормально. Профессионализм заканчивается там, где начинается семья.
Надя горько усмехнулась.
— Красиво звучит.
— Зато правда.
После паузы Марина добавила:
— Сегодня ты едешь домой пораньше. И не спорь.
Надя хотела возразить, но впервые за день поняла, как сильно устала держаться.
— Хорошо, — сказала она.
А Татьяна в это время сидела в своей квартире у окна и внимательно читала отчёты.
Она любила, когда удар работает не сразу, а волнами.
Сначала страх.
Потом стыд.
Потом бытовое разрушение.