Влад М – Двойная экспозиция (страница 23)
— Не хотел разрушать утро.
— Омлетом?
— Я видел браки, которые рушились из-за меньшего.
Вика тоже улыбнулась. Получилось почти естественно. Она стояла у кухонного острова в белой футболке, с волосами, собранными в небрежный пучок, и думала о том, что вчера ночью стерла сообщение от человека, который не должен был знать ее новый номер. Она удалила чат, но не сам факт. Факт остался в телефоне невидимой занозой, в теле — холодом, в утре — пересоленным омлетом.
Игорь выглядел бодрым. Не веселым, нет. Бодрость Игоря была деловой: чистая рубашка, мокрые после душа волосы, часы застегнуты, телефон заряжен, лицо собрано. Он принадлежал дню ещё до того, как вышел из квартиры. Вика иногда завидовала этому умению. Она просыпалась как человек, которому сначала нужно было выбрать кожу.
— У тебя сегодня что? — спросила она.
— Офис. Потом встреча с банком. Потом, возможно, Макс.
— Возможно?
— С Максом все возможно. Он человек в жанре импровизации.
— Ты говоришь это с нежностью.
— Я говорю это с налоговой тревогой.
Вика налила себе кофе. Пить не хотелось, но чашка в руках помогала выглядеть занятый. За окном было светлее, чем в предыдущие дни: дождь наконец отступил, оставив после себя мокрый блеск на стеклах соседних башен и ощущение, что город пережил неприятный разговор и теперь готов сделать вид, будто ничего не было.
Игорь посмотрел на нее внимательнее.
— Ты плохо спала?
Вика успела подготовить несколько ответов ещё ночью. «Голова болела». «Сон странный». «После вина всегда так». «Думала про Париж». Но подготовленные фразы часто звучали подготовленно, а опаснее всего в браке не ложь, а гладкость лжи.
— Да, — сказала она. — Просыпалась.
— Почему?
— Не знаю. Иногда бывает.
Игорь кивнул.
Он не спросил дальше.
Раньше Вика считала это благородством. Теперь все чаще не понимала, где проходит граница между уважением и отсутствием интереса. Если человек не лезет в твою боль, это потому что бережет тебя или потому что боится испачкаться?
— Может, сегодня без дел? — сказал он. — Отдохни.
— От чего?
— От всего.
— Я не умею.
— Знаю.
Слово прозвучало слишком мягко. Игорь встал, подошел к ней, забрал чашку из ее рук и поставил на столешницу. Потом положил ладони ей на плечи.
— Вика.
— Что?
— Если что-то случилось, ты можешь сказать.
Она посмотрела на него.
Вот она, дверь.
Маленькая. Почти незаметная. Открылась на секунду. Можно было произнести: мне написал человек из прошлого. Или: Лена сказала, что меня могут поставить в список. Или хотя бы: мне страшно. Не полностью, не всю правду, но маленький ее кусок, достаточно маленький, чтобы не разрушить дом, и достаточно настоящий, чтобы проверить, выдержит ли он.
Вика почти сделала это.
Почти.
— Просто устала, — сказала она.
Игорь смотрел на нее ещё несколько секунд. Потом кивнул и поцеловал в лоб.
— Тогда отдыхай.
Когда за ним закрылась дверь, Вика осталась стоять посреди кухни. Омлет на тарелке уже остыл. Кофе тоже. В квартире было тихо и красиво. Белые пионы начали осыпаться: на стол упал первый лепесток, плотный, светлый, похожий на кусок дорогой кожи.
Вика взяла телефон и открыла корзину удаленных сообщений.
Пусто.
Конечно, пусто. Чат удален. Номер не сохранен. Рома снова стал невидимым, как все, что в ее жизни считалось уничтоженным, пока не находило новый способ вернуться.
Она открыла чат с Леной.
Написала:
«Рома вчера написал».
Лена ответила через одиннадцать секунд:
«Ты ответила?»
«Нет. Удалила».
«Номер пришли».
«Я удалила чат».
Пауза.
Потом:
«Господи, Вика».
Она смотрела на эти два слова и чувствовала, как раздражение поднимается вместе со стыдом.
«Не начинай».
«У тебя есть скрин?»
«Нет».
«Запомнила номер?»
«Нет».
«Очень взрослая стратегия».
Вика бросила телефон на стол.
Через минуту он снова завибрировал.
«Если напишет ещё раз — ничего не удаляешь. Ничего не отвечаешь. Мне скрин. Поняла?»
Вика написала:
«Поняла».