Влад М – Двойная экспозиция (страница 12)

В темном костюме, без галстука, с белой рубашкой, он выглядел почти неприлично собранным. Вика на секунду увидела его так, как могла бы увидеть чужая женщина: не мужа, который забывает закрыть зубную пасту, не человека, который пьет остывший кофе, а красивого успешного мужчину, умеющего ждать так, будто ожидание — тоже часть власти.

Он поднялся, когда она подошла.

— Привет.

— Привет.

Он поцеловал ее в щеку, потом задержал взгляд.

— Я был прав.

— В чем?

— Любое платье.

Вика сняла пальто, передала официанту. Игорь отодвинул ей стул. Жест был старомодный, но не театральный. Он умел делать такие вещи естественно. Может быть, потому что его в детстве действительно учили. Может быть, потому что он сам когда-то решил, каким должен быть мужчина, и теперь аккуратно исполнял эту роль.

— Цветы утром были нечестным ходом, — сказала Вика, садясь.

— Почему?

— Я теперь должна быть трогательной весь вечер.

— У тебя получится.

— Ты переоцениваешь мой актерский диапазон.

— Я видел тебя на ужине у моей матери. Ты способна на многое.

Вика рассмеялась.

Официант принес меню, рассказал про сезонные позиции, произнес слова «краб», «топинамбур», «копченая сметана» так, будто это были персонажи древнего эпоса. Игорь слушал вежливо, Вика кивала, хотя заранее знала, что возьмет рыбу и бокал белого. Они умели быть посетителями дорогих ресторанов: не фотографировали каждое блюдо, не задавали слишком много вопросов, не демонстрировали, что цена не имеет значения. Настоящее спокойствие денег состояло в том, чтобы не обсуждать деньги.

— За нас? — спросил Игорь, когда им налили шампанское.

Вика подняла бокал.

— За три года.

— Только за три?

— Начнем с доказанного.

— Практично.

— Я твоя жена. Мне положено быть балансом между романтикой и юридическим отделом.

Они чокнулись. Стекло звякнуло тонко, почти печально.

Шампанское было холодным, сухим, с легкой горчинкой. Вика сделала глоток и посмотрела в окно. Внизу город сиял так, будто в нем не было ни старых квартир, ни усталых матерей, ни женщин, которые переодеваются на заднем сиденье машины. Только огни, мосты, купола, дорогие маршруты.

— Помнишь наш первый ужин? — спросил Игорь.

— Конечно.

— Ты заказала салат и почти не ела.

— Я нервничала.

— Ты? Нервничала?

— Представь себе.

— По тебе не было видно.

— Это и называется воспитание.

— Я думал, это называется характер.

Вика улыбнулась.

Первый ужин она помнила иначе. Не салат. Не ресторан. А то, как тщательно рассчитывала расстояние между правдой и легендой. Тогда она ещё не знала, станет ли Игорь клиентом, любовником, случайностью или проблемой. Он пригласил ее после благотворительного вечера, куда она попала с человеком, имя которого теперь не хотела вспоминать. Игорь не был тем мужчиной. Он не смотрел на нее как на покупку. Или делал это тоньше. Это и привлекло, и насторожило.

Они сидели в ресторане на Остоженке. Он спрашивал о книгах, путешествиях, университете. Она отвечала правду, но не всю. Это была ее любимая форма лжи: факты верны, смысл подменен.

— Ты тогда сказал, что не веришь людям, которые слишком много рассказывают о себе, — сказала Вика.

— Разве?

— Да.

— Звучит как я.

— А я спросила, почему ты тогда так много спрашиваешь.

— И что я ответил?

— Что собираешь компромат.

Игорь рассмеялся.

— Видишь, сразу был честен.

— Очень. Особенно в части целей.

Они помолчали. Между ними поставили закуску: что-то маленькое, красивое, почти бессмысленное. Вика попробовала, не поняла вкуса, но кивнула официанту с таким видом, будто именно этого и ожидала.

— А ты помнишь, что подумал обо мне тогда? — спросила она.

Игорь взял бокал, покрутил его за ножку.

— Помню.

— И?

— Что ты опасная.

— В каком смысле?

— В хорошем.

— Это не ответ.

— В том смысле, что рядом с тобой нельзя было расслабиться. Ты все замечала.

— А сейчас?

Он посмотрел на нее.

— Сейчас тоже.

Фраза легла между ними тихо, но плотно.

Вика почувствовала, как по спине прошел холодок. Не страх. Скорее узнавание. Они оба прекрасно понимали, что подлинная близость начинается не там, где люди говорят «я люблю тебя», а там, где один человек признает: я знаю, что ты видишь больше, чем говоришь. Это был почти поцелуй. Или почти угроза.

— Тогда тебе должно быть тяжело, — сказала она.

— Почему?