Влад М – Двойная экспозиция (страница 14)

Вика медленно вдохнула. За соседним столиком женщина в жемчужных серьгах смеялась слишком звонко. Официант менял приборы. Где-то внизу город шумел, не зная, что на высоте над ним люди иногда задают вопросы, от которых зависит больше, чем от сделок.

— Нет, — сказала Вика.

Она хотела соврать.

Потом поняла, что не соврала.

Не жалела. Страдала, лгала, боялась, раздражалась, скучала, хотела сбежать, но не жалела. Это открытие было таким неожиданным, что она почти растерялась.

Игорь смотрел на нее внимательно.

— Правда?

— Правда.

Слово прозвучало непривычно. Как предмет, который долго лежал в ящике и вдруг достали на свет.

Он кивнул.

— Я тоже.

Вика усмехнулась.

— Ты сейчас отвечаешь как на тост.

— Я серьезно.

— Тогда почему у тебя такое лицо?

— Какое?

— Будто ты сам себе не веришь.

Игорь отпустил ее руку, взял бокал. На секунду она подумала, что задела слишком сильно. Но он не разозлился.

— Потому что я не всегда понимаю, что значит «не жалеть», — сказал он. — Это же не то же самое, что быть счастливым.

— Нет.

— И не то же самое, что быть честным.

— Нет.

Они замолчали.

И снова эта тонкая линия под разговором. Они подходили к ней весь вечер: утром на кухне, с фразой о честности; сейчас, с вопросом о сожалении. Линия была не границей даже, а краем льда. Под ним темнела вода. Можно было сделать ещё шаг. Можно было спросить прямо: ты счастлив? Ты мне верен? Ты вообще знаешь, кто я? Кто ты, когда меня нет рядом?

Но в дорогих ресторанах люди редко проваливаются под лед. Они чувствуют треск и заказывают кофе.

— Давай не будем портить вечер, — сказала Вика тихо.

Игорь посмотрел на нее.

— Мы портим?

— Пока нет.

Он кивнул. Не как человек, который согласился. Как человек, который понял правила игры.

— Тогда кофе?

— Тогда кофе.

После ресторана они не сразу поехали домой. Водитель ждал у входа, но Игорь вдруг предложил пройтись до машины через соседний переулок. Дождь почти закончился. Воздух был влажный, холодный, пахнул мокрым камнем, бензином и чужими духами, оставшимися от людей, которые прошли здесь минуту назад.

Вика шла рядом с Игорем, держа его под руку. Каблуки стучали по плитке, пальто касалось колен, в сумке лежали билеты в Париж. Со стороны они выглядели как пара после хорошего вечера. Может быть, именно ею и были.

У перехода загорелся красный. Они остановились.

На другой стороне улицы стояла молодая девушка в короткой куртке, без шапки, с телефоном у лица. Волосы прилипли к щекам от влажности. Она смеялась в трубку, запрокинув голову, и Вика подумала: двадцать два. Может, двадцать три. Из тех, кто ещё верит, что Москва либо примет, либо проиграет.

Игорь тоже посмотрел на нее.

Слишком быстро отвел взгляд.

Вика заметила.

Она всегда замечала.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Ты посмотрела на меня так, будто я украл дорожный знак.

— Просто задумалась.

— О платье для Парижа?

— О возрасте.

— Чьем?

— Нашем.

Игорь усмехнулся.

— Это после трех лет брака?

— После шампанского.

Загорелся зеленый. Они перешли дорогу. Девушка осталась на другой стороне, уже забытая всеми, кроме, возможно, Игоря. Или Вика придумала это. Подозрения часто начинались не с факта, а с желания найти факт.

В машине они ехали молча. Не напряженно, но и не совсем спокойно. Игорь держал ее руку у себя на колене, Вика смотрела в окно. Дождь снова усилился, капли били по стеклу и размазывали город в длинные световые полосы.

— Спасибо за вечер, — сказала она.

— Тебе спасибо.

— За что?

— Что пришла.

Вика повернулась к нему.

— Я твоя жена. Это было в календаре.

— Все равно.

Он сказал это так тихо, что водитель, конечно, не услышал. А если бы услышал, сделал бы вид, что нет. Хорошие водители в Москве были не хуже священников: знали многое, не говорили ничего, брали наличные на праздники.

Дома они вошли в квартиру уже после полуночи. Цветы на кухне за день чуть раскрылись, стали пышнее, живее. Вика сняла туфли и почувствовала, как устали ноги. Игорь повесил пальто, поставил книгу на консоль, потом взял ее за руку.

— Идем.

— Куда?

— Танцевать.