Влад Генделев – ВТОРАЯ ДУЭЛЬ (страница 8)
— Сегодня пятница.
Ратников посмотрел на окно, будто там могло находиться независимое подтверждение.
— Уверены?
— С утра была.
— Странно.
— Что именно?
— Неделя прошла подозрительно быстро.
Степан кивнул на письмо.
— Читайте.
— Потом.
— У вас всё потом, Александр Сергеевич.
— Это позволяет сохранять большое количество нерешённых вопросов.
— И неоплаченных счетов.
— Вот видите. Метод универсальный.
Степан покачал головой.
— Елизавета Андреевна не кровельщик.
— Я заметил.
— Кровельщик хотя бы приходит второй раз.
— Вы сегодня решили заняться моей личной жизнью?
— Нет. Крышей. Но письмо лежит рядом.
Ратников взял конверт.
Несколько секунд смотрел.
Потом всё-таки вскрыл.
«Александр Сергеевич.
В воскресенье у меня будут Ростовцевы и несколько старых знакомых. Если вы снова намерены ответить мне в понедельник, что непременно пришли бы, если бы получили письмо вовремя, предупреждаю заранее: письмо отправлено в пятницу утром.
Е. Р.»
Ниже была приписка:
«И не спрашивайте Степана Прохоровича, какое сегодня число».
Ратников рассмеялся.
— Что?
— Ничего.
— Придёте?
— Возможно.
— Это значит нет.
— Это значит возможно.
— У вас «возможно» означает «нет», а «потом» означает «никогда».
Ратников сложил письмо.
— Вы удивительно хорошо изучили мой язык.
— Приходится.
Он положил письмо во внутренний карман сюртука.
Степан это заметил, но благоразумно промолчал.
За окном проехала карета.
Потом ещё одна.
Капля снова ударила в таз.
Кап.
Ратников поднялся.
Ему было пятьдесят два года, хотя человек, впервые увидевший Ратникова, обычно давал не больше сорока. Самого его это никогда особенно не занимало. В молодости он был худее, резче лицом и значительно хуже характером; с годами характер улучшился лишь настолько, чтобы окружающие научились терпеть его добровольно. Волосы оставались почти без седины, лицо — сухим и подвижным, глаза — серыми.
Двигался он легко, хотя уже много лет не упражнялся так регулярно, как прежде.
Пятнадцать лет назад его знали прежде всего как человека, который прекрасно стреляет и слишком охотно это доказывает.
Теперь его иногда всё ещё узнавали.
Обычно люди сначала смотрели на лицо, затем на руки.
Будто ожидали увидеть там пистолет.
Пистолета не было.
Ратников больше не дрался.
Не потому, что дал клятву или испугался, и даже не потому, что однажды убил человека.
Просто в какой-то момент он понял вещь, которая в двадцать лет кажется трусостью, а после сорока — здравым смыслом:
если человек хочет тебя убить, совершенно необязательно облегчать ему задачу, встав напротив на заранее отмеренном расстоянии.
Он подошёл к окну.
— Степан Прохорович.
— Что?
— А воскресенье действительно послезавтра?
— Если календарь опять не изменят.
— Напомните мне утром.
— В воскресенье?
— Завтра.