Влад Генделев – ВТОРАЯ ДУЭЛЬ (страница 1)
Влад Генделев
ВТОРАЯ ДУЭЛЬ
ПРОЛОГ. ВТОРОЙ ВЫЗОВ
Снег начался после четырёх и к вечеру успел сделать Петербург тише.
Он лежал на карнизах, забивал щели между булыжниками, белел на чёрных крышах экипажей и медленно превращался под копытами в серую кашу. Возле Фонтанки извозчики ругались вполголоса, лошади тяжело переступали в мокром месиве, а редкие прохожие шли быстро, втянув головы в поднятые воротники.
Пётр Николаевич Архаров вышел из кареты за квартал до назначенного места.
Ему было пятьдесят семь. Когда-то он служил в гвардии и там познакомился с Александром Ратниковым, который был моложе его почти на шестнадцать лет. Сначала Архаров относился к нему как старший офицер к способному, слишком уверенному в себе молодому товарищу. Позднее между ними возникла дружба — не та, при которой люди ежедневно бывают друг у друга, а более редкая и, возможно, более прочная: они могли не видеться месяцами, но каждый знал, что в действительно серьёзном деле вправе прийти к другому без приглашения.
В молодости Ратников дрался слишком часто.
Архаров несколько раз был его секундантом и дважды сумел закончить дело примирением ещё до того, как противники взялись за пистолеты. Ратников тогда ворчал, что Пётр Николаевич портит ему репутацию.
Архаров отвечал:
— Я стараюсь сохранить вам жизнь достаточно долго, чтобы вы успели испортить её самостоятельно.
В 1772 году примирить Ратникова с Григорием Вяземцевым не удалось.
Архаров стоял возле него и в тот день.
Поэтому, когда пятнадцать лет спустя ему сообщили, что кто-то снова расспрашивает о той дуэли и прежде всего о Ратникове, он пришёл на встречу.
— Ждать здесь? — спросил кучер.
— Нет. Езжай домой.
— А обратно?
— Найду извозчика.
Кучер посмотрел на снег.
— В такую погоду?
Архаров сунул ему монету.
— В такую погоду люди тоже хотят есть.
Кучер пожал плечами, тронул вожжи, и карета медленно ушла вдоль улицы.
Архаров постоял несколько секунд, слушая удаляющийся стук колёс.
Ему было пятьдесят семь, и последние десять лет он особенно ценил две вещи: тёплый дом и отсутствие необходимости куда-либо идти после наступления темноты.
Сегодня пришлось отказаться от обеих.
Он повернул к Фонтанке.
Дом, возле которого ему назначили встречу, стоял немного в глубине. Первый этаж занимала закрытая на зиму лавка, над ней темнели четыре окна. У ворот горел фонарь.
Человек ждал под аркой.
— Вы один? — спросил он.
— Если бы был не один, вы бы уже ушли.
— Возможно.
Архаров подошёл ближе.
Лица собеседника почти не было видно. Высокий воротник закрывал подбородок, шляпа была надвинута на глаза.
— Ваше письмо меня не обрадовало, — сказал Архаров.
— Оно и не должно было.
— Тогда зачем вы его написали?
Человек оглянулся на улицу.
— Потому что снова спрашивали о семьдесят втором годе.
Архаров перестал улыбаться.
— Кто?
— Люди, которых я предпочёл бы больше никогда не видеть.
— Это не ответ.
— Другого у меня нет.
Архаров несколько секунд смотрел на него.
— Пятнадцать лет никто не вспоминал об этой истории.
— Вспоминали. Просто не при вас.
— Обо мне спрашивали?
— Нет.
— О Вяземцеве?
Человек помедлил.
— О Ратникове.
Архаров едва заметно нахмурился.
Из темноты улицы донёсся звон колокольчика. Проехали сани.
— Что именно хотели знать?
— Где живёт. С кем встречается. Стреляет ли ещё. Бывает ли в офицерских клубах. Поддерживает ли старые знакомства.
— Кто спрашивал?
— Я уже сказал.
— Вы сказали, что боитесь назвать имя.
— Это несколько иное.
Архаров усмехнулся.
— В моём возрасте различие между осторожностью и трусостью становится особенно хорошо заметно.
Человек не обиделся.
— В вашем возрасте, Пётр Николаевич, следовало бы особенно хорошо различать трусость и желание дожить до утра.
Архаров хотел ответить, но промолчал.
Собеседник подошёл ближе.