Влад Генделев – СЛЕПАЯ ТОЧКА (страница 6)
— Он самый.
— Где?
— Загородный дом. Одинцовское направление.
— Ограбление?
— Не похоже.
— Семья?
— Была в доме.
— Кто ещё?
— Вот поэтому я и звоню.
Берест отпил кофе.
— Продолжай.
— Шесть человек в доме. Звягин и пятеро остальных участников ужина. Прислугу отпустили после ужина. В какой-то момент Звягин ушёл в кабинет на втором этаже. Потом жена поднялась за ним и нашла мёртвым.
— Причина смерти?
— Удар по голове. Предположительно бронзовой статуэткой из кабинета.
— Посторонние?
— Пока никаких признаков.
— Значит, один из пятерых.
— Значит.
Сафронов произнёс это без уверенности.
Игнат поставил чашку.
— И?
— У всех пятерых алиби.
— Хорошее?
— Если бы плохое, я бы тебе не звонил.
— Они одновременно находились в одной комнате?
— Нет.
— Тогда алиби не у всех.
— Вот приезжай и объясни мне это на месте.
Берест посмотрел на часы.
Старый механический циферблат показывал без восьми девять.
На кухонных электронных было восемь сорок пять.
Разница привычная.
— Пришли адрес.
— Машину за тобой отправить?
— Не надо.
— Игнат.
— Что?
— Я серьёзно.
— Я тоже. Пришли адрес.
Он отключился.
Сообщение пришло через несколько секунд.
Берест дочитал его, допил кофе и только после этого пошёл одеваться.
...
Игнат Берест ушёл из Следственного комитета три года назад и возвращаться не собирался.
Первые месяцы после увольнения он вообще не хотел иметь дела с уголовными делами. Потом позвонил старый знакомый адвокат и попросил посмотреть материалы одного процесса. Следствие считало, что подозреваемый лжёт. Игнат прочитал показания и обнаружил другое: человек говорил правду, но следователь задавал ему вопрос, основанный на неверном предположении.
Потом был ещё один случай. Потом третий.
Постепенно за Берестом закрепилась странная профессия, которой не существовало ни в одном штатном расписании. Он не был частным детективом, не искал пропавших мужей и не собирал доказательства измен. Он разбирал чужие расследования в тех случаях, когда факты вроде бы складывались, но получившаяся картина противоречила здравому смыслу.
Иногда его приглашали адвокаты. Иногда — бывшие коллеги. Последнее происходило реже: государственная система не слишком любит признавать, что ей нужен человек со стороны.
Сафронов относился к этому проще.
Он звонил Бересту тогда, когда в деле появлялась фраза:
«Этого не мог сделать никто».
Игнат обычно отвечал одинаково:
«Значит, вы пока неправильно поняли, что произошло».
Он не имел права распоряжаться следственной группой, назначать экспертизы или самостоятельно проводить допросы. Всё это оставалось за следователем, ведущим дело. Берест мог смотреть, сопоставлять, задавать вопросы с разрешения следователя и предлагать то, что следовало проверить.
Его это устраивало.
В последние годы ему всё меньше хотелось командовать людьми и всё больше — понимать, в каком месте они ошиблись.
...
До дома Звягина он добирался чуть больше часа.
Москва закончилась незаметно. Многоэтажные дома сменились торговыми центрами, заправками, придорожными кафе, потом появились посёлки за высокими заборами. Чем дальше он ехал, тем меньше становилось машин.
Дождя не было, но асфальт блестел. По краям дороги лежали мокрые листья.
Игнат не любил приезжать на место преступления после того, как там уже успевали поработать другие.
Не потому, что не доверял следователям.
Наоборот.
Он слишком хорошо знал, как быстро профессиональный взгляд превращает комнату в набор значимых объектов.
Вот тело.