Влад Генделев – СЛЕПАЯ ТОЧКА (страница 23)
Гущин посмотрел на записи.
— «Северный квартал»?
— Возможно. Но пока не будем давать старой истории имя только потому, что оно нам уже встретилось.
— Вы считаете, все пятеро были приглашены из-за одного события?
Берест не ответил сразу.
Он вспомнил слова Ирины.
Павел.
Ольга.
Карташ.
Ремез.
Она сама.
Разные отношения со Звягиным. Разные причины нервничать. Разное прошлое.
И одна встреча, которую хозяин готовил заранее.
— Я думаю, он не собирал случайных людей.
— Это и так очевидно.
Игнат посмотрел на Гущина.
— Когда что-нибудь становится очевидным, мне обычно хочется проверить, из чего именно оно сделано.
Он открыл первые показания.
В рассказе Ирины нашлась короткая фраза, которую утром никто не выделил:
«Вадим сказал, что после кофе хочет закончить старый разговор сразу со всеми».
Берест перечитал её.
Потом посмотрел на список гостей.
Пять фамилий.
Пять человек, которые прежде почти никогда не собирались вместе.
И каждый пришёл после личного приглашения Звягина.
Игнат написал на чистой странице:
ПОЧЕМУ ИМЕННО ЭТИ ПЯТЕРО?
Подумал и ниже добавил:
ЧЕГО КАЖДЫЙ ИЗ НИХ БОЯЛСЯ УСЛЫШАТЬ?
Гущин прочитал.
— Считаете, среди них был человек, который заранее знал, что собирается сказать Звягин?
Берест закрыл блокнот.
— Пока не считаю.
Он посмотрел на пять фамилий.
— Но если такой человек был, вчера он приехал сюда уже с одной очень серьёзной причиной остановить этот разговор.
Берест поднялся.
— Поэтому завтра начнём не с алиби.
— С чего?
Игнат взял список гостей.
— Узнаем, зачем Звягин пригласил каждого из них.
Он дошёл до двери и остановился.
— А потом посмотрим, кто из пятерых больше всех боялся, что остальные услышат правду.
ГЛАВА IV
Семь минут
Утром часы показывали без четверти восемь.
На самом деле было без двадцати двух.
Берест знал это и уже много лет ничего не исправлял. Старые механические часы с потёртым кожаным ремешком спешили примерно на семь минут. Иногда разница сокращалась, иногда прибавлялась ещё минута, но потом механизм словно вспоминал собственную привычку и возвращался к прежней погрешности.
Когда-то часы принадлежали отцу.
Тот несколько раз носил их часовщику. После каждого ремонта они неделю или две шли почти безупречно, а затем снова начинали понемногу убегать вперёд. Игнат однажды предложил купить новые.
Отец приложил часы к уху, послушал тихое тиканье и усмехнулся:
— Зачем? Я знаю, насколько они ошибаются. Когда знаешь чужой недостаток, с ним вполне можно жить.
Тогда Игнату эта фраза показалась обычной отцовской шуткой. Теперь часы носил он сам и тоже не видел причин что-либо менять.
Квартира ещё не успела окончательно прогреться после ночи. За окнами лежала серая, влажная Москва. Вчерашний дождь закончился, асфальт блестел, а на карнизах появилась тонкая грязноватая крупа — то ли первый снег, то ли вода, не успевшая решить, чем ей стать.
Игнат поставил кофе.
Папку Звягина он сознательно оставил в гостиной.
Завтрак и убийство Берест старался не смешивать. Не из особой брезгливости и не из принципа. Просто когда-то заметил, что человек, способный читать протокол вскрытия над яичницей, довольно быстро начинает считать это совершенно нормальным. Направление ему не понравилось.
Он разбил два яйца на сковороду, нарезал помидор, достал хлеб. На подоконнике стоял горшок с базиликом, который уже второй месяц последовательно отказывался окончательно умереть.
Берест потрогал землю и добавил немного воды.
— Я оценил твоё упорство, — сказал он. — Но результатов пока не вижу.
Базилик остался при своём мнении.
Телефон завибрировал.
Звонила Анна.