Влад Генделев – Последняя Печать (страница 2)
Начальник архива Богданов? Человек осторожный, привыкший не замечать того, что могло повредить карьере.
Товарищ министра? Его фамилия встречалась в позднейшей переписке по делу.
Сам министр? Артемьев не знал его лично и не был уверен, что письмо дойдет до адресата.
Оставалась полиция.
Однако документ касался людей, чье влияние простиралось гораздо дальше полицейских управлений.
Николай Егорович впервые за двадцать восемь лет службы оказался перед выбором, не предусмотренным ни одним циркуляром.
Он достал из кармана часы.
Без двадцати три.
До рассвета оставалось несколько часов.
Артемьев подошел к шкафу и снял с верхней полки третий том «Свода законов Российской империи» издания 1885 года. Книга была толстой, в кожаном переплете, с тисненым золотом корешком. Таких томов в архиве хранилось несколько десятков, и ни один чиновник не открыл бы их без особой необходимости.
Архивариус положил книгу на стол.
Тонким ножом надрезал внутреннюю ткань переплета.
Руки дрожали, и лезвие дважды соскользнуло. Наконец образовалась узкая щель.
Артемьев сложил признание вчетверо. Замер.
Складывать старый документ было преступлением против архивных правил. Еще вчера одна мысль об этом показалась бы ему кощунственной.
Сегодня правила утратили смысл.
Он вложил лист под кожу переплета и разгладил ткань.
Теперь оставалось решить, кому сообщить о тайнике.
Артемьев вернул книгу на полку и достал из стола два конверта.
Первый был приготовлен заранее. На нем значилось имя княгини Елизаветы Андреевны Вяземской.
Он написал ей три короткие строки:
«Ваш супруг умер не там, где его похоронили. Ищите дело 4387. Никому не доверяйте».
Подумав, дописал: «Особенно тому, кто покажет вам печать».
Он перечитал записку и вычеркнул последнюю фразу.
Слишком поздно предупреждать человека о том, чего сам не понимал.
Второй конверт оставался пустым.
Артемьев долго смотрел на него, затем вывел имя:
«Его высокородию Дмитрию Петровичу Соболеву».
О следователе он знал по газетам и по рассказам чиновников. Говорили, Соболев не боится высоких фамилий и обладает неприятной привычкой замечать то, что другие предпочитают не видеть. Несколько лет назад он отказался закрыть дело, хотя получил приказ от человека, способного уничтожить его карьеру.
Такого следователя можно было либо купить, либо убить.
Купить Соболева пока никому не удалось.
Артемьев вложил в конверт чистый лист.
Писать подробности было опасно. Письмо могли перехватить. Нужна была лишь приманка, достаточно странная, чтобы заинтересовать следователя.
Он написал:
«Если желаете узнать истинную причину смерти архивариуса Николая Егоровича Артемьева, будьте сегодня к одиннадцати часам в архив Министерства юстиции. Не сообщайте никому.
Вы уже опоздали».
Последняя строка появилась сама собой.
Николай Егорович посмотрел на нее и почувствовал неприятный холод между лопатками.
Письмо выглядело так, словно его написал не живой человек, а покойник.
Он хотел зачеркнуть слова. Не успел. В коридоре скрипнула половица. На этот раз совсем рядом. Артемьев застыл. Шаг. Пауза. Еще один.
Кто-то шел к его кабинету.
Николай Егорович быстро сложил письмо. Для сургуча требовалась печать. Он выдвинул нижний ящик, где хранились служебные матрицы, но остановился.
На письме к Соболеву нельзя было оставлять обычный архивный оттиск. Его могли перехватить и вернуть начальству.
Артемьев достал маленькую коробку, найденную вместе с делом номер 4387.
В ней лежала тяжелая металлическая матрица.
Та самая печать особого образца.
Он обнаружил ее в тайнике под нижней полкой шкафа. Именно находка матрицы окончательно убедила его, что дело не было подделкой. Кто-то сохранил инструмент, официально уничтоженный двадцать один год назад.
Зачем?
Чтобы удостоверять ложь?
Или чтобы однажды доказать правду?
Артемьев зажег свечу, нагрел красный сургуч и капнул на конверт. Несколько капель упали на стол. Он прижал матрицу.
Металл оказался ледяным.
Архивариусу почудилось, что он держит не печать, а руку мертвеца.
Когда сургуч застыл, на нем ясно проступил двуглавый орел.
Соболев должен был узнать оттиск.
Если слухи о его странном увлечении старинными печатями соответствовали истине.
Шаги остановились перед дверью.
Артемьев спрятал матрицу за пазуху и сунул конверты в ящик.
Ручка двери медленно повернулась.
Она была заперта.
Кто-то снаружи тихо постучал.
Три раза.
Не громко, почти вежливо.
— Кто там? — спросил Николай Егорович.
Голос прозвучал хрипло.