Влад Генделев – Черт в табакерке (страница 1)
Влад Генделев
Черт в табакерке
«ЧЁРТ В ТАБАКЕРКЕ»
ПРОЛОГ
Снег начался после шести.
Сначала редкий, почти невидимый в сумерках, он медленно кружил над Васильевским островом, исчезая на мокрой мостовой, но к восьми часам сделался гуще. Крыши домов побелели, фонари окутались мутными золотистыми ореолами, а прохожие стали быстрее сворачивать с Большого проспекта в боковые улицы, пряча лица от ветра.
В мастерской Матвея Савельевича Коренева было тепло.
Печь топили с самого утра, и теперь от чугунной дверцы шёл ровный сухой жар. Пахло углём, машинным маслом, металлом и чуть-чуть — старым деревом. Этот запах держался здесь годами, въевшись в стены, половицы и тяжёлые шкафы с многочисленными ящичками.
Матвей Савельевич сидел за рабочим столом возле окна.
Лампа под зелёным абажуром освещала только небольшой круг перед ним. Всё остальное тонуло в мягком полумраке: шкафы, инструменты на стене, высокий часовой корпус без циферблата, маленькая бронзовая птица с раскрытыми крыльями, несколько музыкальных шкатулок и деревянный конь, которому ещё предстояло вернуть сломанную ногу.
Коренев снял очки и протёр их краем фартука.
Потом снова посмотрел на лежавшую перед ним серебряную табакерку.
Она ему не нравилась.
Причём он сам не мог бы толком объяснить почему.
За сорок лет через его руки прошли тысячи вещей. Красивых, безобразных, дорогих и почти ничего не стоивших. Бывали вещи, пережившие нескольких владельцев и сохранившие следы чужих пальцев, царапины, вмятины, потемневшее серебро. Бывали безупречные вещи, которые Коренев не любил именно за их безупречность.
Но эта была другой.
Небольшая серебряная коробочка с округлёнными углами. На крышке — пасторальная сцена: дерево, ручей, две крошечные человеческие фигуры возле моста. Если не присматриваться, ничего особенного.
Коренев присмотрелся. Провёл ногтем по краю крышки. Повернул табакерку. Потом взял лупу.
За дверью послышались шаги.
— Матвей Савельевич?
Коренев не ответил.
Дверь осторожно приоткрылась.
— Чай оставить?
— Оставьте.
На край соседнего стола поставили стакан в подстаканнике.
— Остынет ведь.
— Значит, выпью холодный.
— Холодный чай — это уже не чай.
Коренев наконец поднял голову.
— Фёдор Карпович, вы собираетесь сегодня домой?
Синицын стоял в дверях конторки, застёгивая старенький сюртук. Ему было под шестьдесят; маленькие круглые очки сидели низко на носу, седые волосы были аккуратно зачёсаны назад.
— Собираюсь. Только сначала проверю книги за сегодня.
— Завтра проверите.
— Завтра будут завтрашние.
— Вот поэтому у вас никогда не заканчивается работа.
Синицын улыбнулся.
— А у вас?
Матвей Савельевич посмотрел на табакерку.
— У меня сегодня закончится.
— Это хорошо или плохо?
— Завтра узнаем.
Синицын уже хотел уйти, но задержался.
— Вам ещё что-нибудь понадобится?
— Нет.
— Печь не забудьте закрыть.
— Сорок лет не забывал.
— Именно поэтому напоминаю. Человек обычно делает глупость на сорок первый год.
Коренев усмехнулся.
— Идите домой.
— Иду.
Дверь закрылась.
Матвей Савельевич снова надел очки.
Некоторое время он сидел неподвижно.
Потом осторожно нажал ногтем маленькую кнопку на боковой стенке табакерки.
Щёлкнула пружина.
Крышка отскочила.
Изнутри резко поднялась маленькая фигурка.
Чёртик.
Чёрное туловище, короткие рога, красный язык, тонкие металлические лапы. Фигурка качнулась на пружине и замерла, будто насмешливо рассматривая мастера.
Коренев поморщился.
— Ну и мерзость.
Он осторожно прижал фигурку пальцем, но закрывать крышку не стал.
Взял пинцет.
Затем тонкую отвёртку.