Влад Генделев – Белая пешка (страница 8)
— В этом доме сейчас слишком много тайн, чтобы заботиться ещё и об ушах, — ответил Соболев. — Сначала покажите приглашение.
Фон Рейн достал из внутреннего кармана конверт. На нём было написано его имя. Внутри лежала короткая записка:
Вы были правы. Прошу приехать сегодня не ранее шести часов утра. Входите через парадную дверь и назовите своё имя. Н. Вельский». Соболев перечитал.
— Получили когда?
— Вчера после полудня.
— Каким образом?
— Посыльный оставил в гостинице.
— Описать посыльного сможете?
— Я его не видел.
— Обычно вы принимаете анонимно доставленные приглашения на рассвете без вопросов?
— Обычно меня не приглашает человек, который двадцать один год избегал встречи.
Соболев передал записку Веденину. Управляющий долго смотрел на неё.
— Почерк похож на Николая Аркадьевича.
— Похож?
— Некоторые буквы написаны иначе.
— Подпись?
— Он редко подписывался одной буквой.
Соболев забрал письмо.
— Значит, приглашение мог написать другой человек.
— Разумеется, — сказал фон Рейн.
— И всё же вы приехали.
— Именно поэтому.
Лебедев хмыкнул.
— Любите ловушки?
— Нет. Люблю знать, кто их ставит.
Соболев указал на библиотеку.
— Поговорим там.
Они прошли через музыкальный зал. Несколько оставшихся гостей подняли головы. Разговоры стихли. Мария Львова стояла возле окна. Увидев фон Рейна, она не сразу изменилась в лице. Но Соболев заметил, как рука с веером застыла у пояса. Фон Рейн тоже увидел её. И на этот раз задержал взгляд дольше. Не удивление. Узнавание. Соболев запомнил. В библиотеке он закрыл дверь.
Фон Рейн сел только после приглашения. Шляпу положил на колени. Лебедев остался у шкафа. Соболев не торопился начинать. Вынул из папки серебряную зажигалку, найденную в кармане костюма двойника, и положил на стол. Инициалы «А. Ф. Р.» блеснули в свете лампы. Фон Рейн посмотрел.
— Красиво.
— Ваша?
— Нет, не думаю.
— Инициалы ваши.
— Поэтому, вероятно, её и положили.
— Вы уверены, что положили?
— Если бы это была моя вещь, гравировка не выглядела бы сделанной вчера.
Соболев впервые позволил себе едва заметную улыбку.
— Мы заметили одно и то же.
— Значит, у вас хороший мастер.
— Я сам смотрел.
— Тем хуже для того, кто рассчитывал на небрежность.
Соболев положил рядом обрывок картона с буквами «ейн».
— Это было в механизме остановленных часов.
Фон Рейн не наклонился.
— Ещё убедительнее.
— Вас не беспокоит, что имя появляется на месте убийства несколько раз?
— Беспокоило бы больше, если бы появилось один раз.
Лебедев раздражённо сказал:
— Удобная позиция. Чем больше улик против вас, тем менее виновным вы выглядите.
— Нет. Чем больше одинаково очевидных улик, тем больше я хочу понять, кто так боится, что следователь посмотрит в другую сторону.
Соболев не вмешался.
Фон Рейн говорил спокойно, без театральности. Это и делало его опаснее. Он не пытался убедить — только оставлял мысль и позволял собеседнику продолжить самому.
— Вы знали Вельского? — спросил Соболев.
— Да, именно так.
— Сколько лет?
— Двадцать один год.
— С 1891-го?
Небольшая пауза.
— Вы уже нашли фотографию.
— Видели её раньше?
— Да, именно так.
— Где сделана?
— В доме Константина Сергеевича Кайсарова.
— Кто он?