Влад Генделев – Белая пешка (страница 7)

— Когда сделано?

Она перевернула фотографию. На нижнем краю сохранилась отметка:

«Февраль 1891 года».

— Андрею тогда было двадцать два, — сказала Мария.

— Он говорил, что знал Вельского?

— Никогда.

— Корсакова?

— Нет, не думаю.

— Крестовского?

— Тоже нет.

Она осторожно вернула снимок.

— Значит, всё началось задолго до завода.

Соболев смотрел на фотографию.

Если Андрей Львов действительно стоял рядом с Вельским в 1891 году, его смерть два года назад переставала быть отдельным событием. Слишком многие люди имели общее прошлое. И слишком старательно кто-то это прошлое показывал.

На рассвете у парадного входа остановился экипаж. Веденин вошёл почти бегом.

— Дмитрий Петрович, приехал господин. Говорит, Николай Аркадьевич назначил ему встречу на шесть часов.

— Имя?

Управляющий сглотнул.

— Александр Константинович фон Рейн.

Лебедев медленно поднялся.

— Вот и наш человек.

Соболев подошёл к окну. На ступенях стоял высокий мужчина в тёмном пальто. Седина на висках. Те же приметы, что дала Мария. Он не оглядывался и не пытался уйти. Ждал.

— Задержать? — спросил Лебедев.

Соболев посмотрел на свежую гравировку «А. Ф. Р.», на обрывок карточки с буквами «ейн», на белую пешку и остановленные часы. Слишком много. Слишком быстро. Слишком аккуратно.

— Нет, не думаю.

— Почему?

— Потому что человек, оставивший всё это, хотел, чтобы мы арестовали фон Рейна прежде, чем услышим его.

— А если это сделал сам фон Рейн?

Соболев направился к двери.

— Тогда ему будет особенно интересно узнать, почему мы не послушались.

У порога он на мгновение обернулся. Каминные часы снова шли. Но показывали неправильное время. Так теперь выглядело и всё дело. Механизм уже двигался. Оставалось понять, кто перевёл стрелки.

Глава

II

. Гость на рассвете

«Опаснее человека, который скрывает правду, бывает только тот, кто сообщает её в нужной ему последовательности».

Из записок судебного следователя А. Р., 1894 год

Александр Константинович фон Рейн вошёл в дом Вельского без спешки.

На человека, которого четыре часа подряд обвиняли оставленные улики, он походил меньше всего. Высокий, сухощавый, лет сорока пяти. Тёмное пальто хорошо сидело на прямых плечах. Седина уже тронула виски, но лицо оставалось почти молодым — спокойным, правильным, невыразительным настолько, что через минуту после встречи его было бы трудно описать.

Он снял перчатки и передал пальто лакею. Потом поднял голову. Соболев стоял на лестничной площадке. Их взгляды встретились. Фон Рейн узнал его сразу.

— Дмитрий Петрович Соболев?

— Мы знакомы?

— Нет, не думаю.

— Тогда почему уверены?

Фон Рейн чуть заметно улыбнулся.

— Вы единственный человек в этом доме, который смотрит на меня не как на гостя и не как на убийцу.

Соболев спустился. Лебедев остался на несколько ступеней выше.

— Александр Константинович фон Рейн?

— Да, именно так.

— Вас ждали?

— Полагаю.

— Кто?

— Николай Аркадьевич Вельский.

— Он мёртв.

На лице фон Рейна ничего не изменилось. Только пальцы, которыми он придерживал шляпу, на мгновение сжались. Соболев заметил.

— Когда он умер?

— Несколько часов назад.

— Тогда я опоздал.

— Вы не удивлены.

Фон Рейн посмотрел в сторону закрытого коридора.

— Удивлён. Но не самой смертью.

— Чем?

— Тем, что он всё-таки решился позвать вас.

Лебедев спустился к ним.

— Предлагаю продолжить разговор не в передней.

— Согласен, — сказал фон Рейн. — Здесь слишком много ушей.