Влад Генделев – Белая пешка (страница 4)
— Пока не скажу. Но в момент попадания сердце уже почти наверняка не работало.
Соболев не сводил глаз с покойного.
— И когда он умер?
— Не менее чем за полчаса до выстрела.
За дверью кто-то тихо вскрикнул.
— Отведите гостей дальше, — сказал Соболев.
Веденин поспешил выполнить. Бернштейн наклонился к бокалам.
— Есть слабый запах горького миндаля.
— Цианистое соединение?
— Возможно. Нужен анализ.
На краю пустого бокала остался едва заметный след помады. Второй был почти полон.
— Он пил не один, — сказал Лебедев.
— Или кто-то хотел, чтобы мы так подумали.
На каминной полке стояли часы. Они показывали десять двадцать. Маятник не двигался. Соболев открыл дверцу и слегка качнул его. Часы пошли.
— Исправны, — сказал Лебедев.
Соболев проверил завод. Пружина была натянута.
— Их остановили.
— Чтобы указать время смерти?
— Чтобы указать время выстрела. А мы должны были принять одно за другое.
В верхнем ящике стола лежал пустой футляр от револьвера. В коробке не хватало одного патрона. На язычке замка виднелись свежие царапины. К кольцу ключа была привязана тонкая чёрная нить. Она уходила под ковёр и обрывалась возле двери.
— Заперли снаружи, — сказал Лебедев.
— Возможно, но это ещё нужно проверить.
— Тогда способ ясен.
Соболев поднял нить.
— Нет. Его сделали слишком ясным.
В камине треснуло полено. Соболев щипцами вытащил обгоревший кусок бумаги. Сохранилось:
— Угроза, — сказал Лебедев.
— Или инструкция.
Они вернулись в коридор. Соболев попросил Корсакова восстановить последние минуты. Генерал говорил уверенно. Вельский вышел из малого салона, подошёл к ним, сказал, что должен взять бумаги, затем вошёл в кабинет.
— Вы видели лицо?
— Конечно. Мы знакомы двадцать лет.
Соболев посмотрел вверх. Настенная лампа возле двери не горела.
— Здесь было темно.
— Я узнаю Вельского и в темноте.
Соболев не спорил.
— Что он сказал вам?
— Что разговор о поставках продолжим завтра.
— Господин Крестовский?
— Попросил не уезжать. Мы должны были обсудить документы.
— Какие?
Крестовский замялся.
— Завещание.
Соболев перевёл взгляд на Марию.
— А вам?
— Обещал представить меня человеку, которого я давно ищу.
— Кому?
— Имени не назвал.
— Что ещё вы запомнили?
Она задумалась.
— Походку.
Корсаков нетерпеливо сказал:
— У Николая Аркадьевича была старая травма.
— Он прихрамывал на левую ногу, — сказала Мария. — А человек, вошедший в кабинет, берёг правую.
В коридоре стало тихо. Соболев посмотрел на генерала.
— Вы заметили?
— Нет, не думаю.
— Крестовский?
— Нет, не думаю.
Мария добавила:
— Я тоже поняла не сразу. Он едва не задел меня плечом. Я отступила и посмотрела вниз.
Соболев кивнул.
— Это важно.
Корсаков нахмурился.
— Что именно?