Влад Генделев – Белая пешка (страница 2)

— Думаю да.

— Вчера вы тоже думали.

— Вчера ошибался.

— Это обнадёживает.

Соболев поднял глаза.

— Почему?

— Значит, вы ещё способны это признавать.

Соболев едва заметно улыбнулся.

— Вы становитесь дерзким, Алексей Степанович.

— Возраст.

Камердинер кивнул на тарелку.

— И поешьте.

— Позже.

— Телятине всё равно. Мне нет.

Соболев взял кусок хлеба, скорее чтобы закончить разговор. На подоконнике у дальней стены стояла небольшая клетка. В ней спал серый воробей, подобранный утром во дворе. Одно крыло было повреждено.

— Ел? — спросил Соболев.

— Немного. Завтра придёт ветеринар.

— Хорошо.

— Дворник говорил, проще было оставить птицу кошкам.

— Поэтому он дворник.

Алексей Степанович усмехнулся и направился к двери.

— Четверть часа, Дмитрий Петрович.

— Что?

— Вчера вы обещали закончить через четверть часа и легли в три.

— Сегодня иначе.

— Старые часы уже слышали подобные обещания.

Дверь закрылась. Соболев снова склонился над механизмом. Он очистил колесо, установил мост, проверил баланс и осторожно повернул заводную головку. Пружина натянулась. Баланс качнулся. Раз. Другой. Секундная стрелка дрогнула и пошла. Соболев поднёс часы к уху. Тик. Тик. Тик. Семь секунд. На восьмой механизм остановился. Он нахмурился. Стружка была неисправностью. Но не причиной.

В передней резко зазвонили. Три коротких звонка подряд. Соболев посмотрел на настенные часы. Половина десятого. Через минуту Алексей Степанович появился в дверях с серебряным подносом. На нём лежала визитная карточка.

«Николай Аркадьевич Вельский. Коммерции советник».

Поперёк карточки торопливым почерком было написано:

«Дмитрий Петрович, прошу немедленно приехать. Произошло несчастье. Полицию пока не вызывайте».

Последние слова были подчёркнуты дважды.

— Кто принёс?

— Молодой лакей.

— Ливрея какая?

— Тёмно-зелёная с серебряным галуном. Герб Вельских.

— Вы видели его раньше?

— Нет, не думаю.

— Он ждёт?

— Да, внизу.

Соболев поднялся.

— Скажите, что я еду. И попросите не уходить.

Алексей Степанович задержался.

— Неприятности?

Соболев ещё раз посмотрел на слова «полицию пока не вызывайте».

— Если человек заранее просит не звать полицию, неприятность обычно уже произошла.

Он снял лупу, закрыл корпус часов и положил их под стеклянный колпак. Стрелки застыли на девяти часах двадцати трёх минутах. Через двенадцать минут Соболев спускался по лестнице. Посыльного не было.

— Ушёл, — сообщил швейцар. — Сказал, что его ждут.

У подъезда стояла закрытая карета Вельского. Внутри сидел Лебедев.

— Добрый вечер, Дмитрий Петрович.

— Это мы еще посмотрим.

Экипаж тронулся. Лебедев показал свою записку. Содержание почти совпадало:

«Приезжайте в дом Вельского. Хозяин заперся в кабинете. Был выстрел. Без полиции до прибытия Соболева».

Почерк был другим.

— Кто доставил?

— Лакей. Молодой, светловолосый.

— Шрам был?

Лебедев задумался.

— Кажется, на левой щеке. А что?

— Такой же человек был у меня.

— Возможно, один посыльный.

— Возможно, но это ещё нужно проверить.

Соболев сложил записку.

— Только Вельский не мог отправить её после выстрела, если сам заперся в кабинете.

Лебедев перестал улыбаться. До особняка они ехали молча. Дом Вельского на Каменноостровском проспекте сиял всеми окнами. Перед подъездом теснились экипажи. Кучера переговаривались вполголоса. Изнутри доносилась музыка. Соболев остановился на ступенях.