Влад Эверест – Черная смерть (страница 7)
Работы впереди еще очень много. И эта работа только началась.
Глава 4. Особый отдел
Полевой лазарет располагался в глубокой, извилистой балке, врытой в землю так основательно, что даже близкие разрывы немецких мин отдавали здесь лишь глухим дрожанием дощатого настила под ногами. Воздух был тяжелым, густым, хоть ножом режь. Пахло карболкой, йодом, нестираными бинтами, махоркой и тем сладковатым, тошнотворным запахом, который ни с чем не спутать — запахом гниющей плоти и запекшейся крови.
— Терпи, казак, — бормотал пожилой военврач с усталыми, красными от бессонницы глазами, орудуя металлическим пинцетом в левом плече. — Атаманом будешь. Хотя с такой дыркой в плече танцевать тебе пока не светит.
Виктор шипел сквозь стиснутые зубы, вцепившись здоровой правой рукой в край грубо сколоченного операционного стола так, что побелели костяшки. Обезболивающего не было. Вернее, оно было, но его берегли для ампутаций и полостных операций. «Наркоз для бедных» — глоток разбавленного спирта — лишь слегка притупил чувства.
— Удивительно, — проговорил врач, накладывая швы грубой, суровой ниткой. Игла протыкала кожу с неприятным хрустом. — Рана рваная, грязная, ты с ней по болотам ползал, в грязи валялся. А воспаления почти нет. Ткани чистые, розовые, как у младенца. На тебе заживает как на собаке, парень. Другой бы уже в жару валялся с сепсисом.
— Генетика хорошая, доктор. И в детстве кашей кормили хорошо.
На самом деле, это была не только генетика. Это было питание двадцать первого века, полное витаминов и микроэлементов, которыми был насыщен организм Виктора. Это были прививки, о которых в сорок первом году даже не слышали. Иммунитет, закаленный современной медициной, работал как танк Т-90 против мопеда, перемалывая инфекцию на подступах. Но объяснять это старому доктору, который валился с ног от усталости, было бы безумием.
Когда перевязка закончилась и Виктору дали глотнуть мутной, теплой воды из жестяной кружки, он огляделся. Землянка была забита под завязку. Раненые лежали на нарах в три яруса, некоторые — прямо на земляном полу, на охапках соломы. Стоны, бред, молитвы, матерщина сливались в единый гул. В углу лежал парень без ног, совсем мальчишка, который просил у санитарки закурить. Рядом — матрос с полностью замотанной головой, где была лишь щель для рта, пытался петь «Раскинулось море широко», но сбивался на булькающий хрип. Это была цена того прорыва, который удалось остановить. И это была лишь малая часть той кровавой жатвы, которую собирала война каждый день.
У входа в землянку, прислонившись к опорному столбу, стоял боец с винтовкой. Конвой. Он смотрел на Виктора не как на героя, подбившего танк, а как на проблему, которую нужно решить.
— На выход, Волков. Тебя ждут. Особый отдел не любит ждать.
Путь был недолгим, петляя по системе траншей, где грязь чавкала под ногами. Впереди показался отдельный блиндаж, накрытый тремя накатами толстых бревен. Часовой у двери проверил документы у конвоира, кивнул на дверь. Тяжелая дверь скрипнула, впуская в полумрак. Внутри было прохладно и тихо. Земляные стены обшиты досками, на полу лежал ковер (видимо, трофей из какого-то богатого дома), в углу тихо гудела рация. За столом, освещенным керосиновой лампой под зеленым абажуром, сидел человек.
Капитан госбезопасности. Васильковые петлицы на гимнастерке, рубиновые шпалы. Лицо гладкое, словно высеченное из серого камня, глаза внимательные и холодные, как дула пистолетов. На столе перед ним, разложенные как в музее, лежали вещдоки: MP-40, бинокль Carl Zeiss, ботинки с подошвой «Vibram» (Виктору пришлось разуться еще на входе, и теперь он стоял в носках) и бескозырка с чужого плеча.
— Садитесь, гражданин… Волков, кажется? — голос у него был тихий, интеллигентный. Этот спокойный тон пугал больше, чем крик и мат. Так говорят люди, которые знают, что власть полностью в их руках.
Виктор сел на колченогий табурет. Плечо ныло, напоминая о себе пульсацией.
— Так точно. Главстаршина Волков Виктор Сергеевич.
— Главстаршина… — капитан повертел в руках остро заточенный карандаш. — Странное дело, Виктор Сергеевич. По спискам личного состава Приморской армии и Черноморского флота такого главстаршины не числится. Ни в разведбате, ни в морской пехоте, ни в пехотных полках. Мы проверили.
Взгляд капитана давил, заставляя чувствовать себя бабочкой под микроскопом энтомолога.
— И документы ваши, как вы утверждаете, утонули. Удобно. И форма на вас… пошива странного. Сукно больно хорошее, плотное, но нить синтетическая. А сапоги… — кивок на ботинки, стоящие на столе. — Подошва итальянская? Или немецкая горнострелковая, экспериментальная? Уж больно рисунок протектора хитрый. Не делают у нас таких.
Молчание было единственным выходом. Врать про «купил на Привозе» было глупо. Этот человек — профи. Он видит ложь по расширению зрачков, по дрожи пальцев. Он искал шпионов всю жизнь.
— А еще этот ваш… подвиг, — капитан усмехнулся, но глаза остались ледяными. — Выскочили из ниоткуда, подбили танк связкой гранат, положили экипаж из немецкого автомата. Геройски. Бесспорно. Или… профессионально?
Он подался вперед, и лампа осветила тонкий, белый шрам на его щеке.
— Вы кто, Волков? Диверсант из полка «Бранденбург-800»? Решили внедриться к нам под видом героя, втереться в доверие, чтобы потом ударить в спину? Думаете, я поверю в сказку про окруженца, который говорит по-немецки лучше, чем наш переводчик, и знает тактику вермахта лучше, чем комбат?
Времени на раздумья не было. Секундная стрелка в голове тикала, отмеряя время до расстрела. Молчание — расстрел. Ложь про потерю памяти — расстрел или психушка. Правду про 2024 год? Признают сумасшедшим и все равно шлепнут. Нужна правда. Но такая, в которую чекист 1941 года сможет поверить. Правда, смешанная с легендой.
Виктор выпрямился, превозмогая боль. Взгляд прямой, жесткий.
— Товарищ капитан госбезопасности. Я не могу назвать номер своей части. Приказ НКО 0047/С. Группа особого назначения. Мы были переброшены для организации диверсионной работы в глубоком тылу врага. Транспорт уничтожен при перелете линии фронта. Я единственный выживший.
Бред. Приказа такого не существовало, но номер звучал солидно, а гриф секретности всегда действует магически.
— Группа особого назначения? — бровь капитана дернулась. — И кто же вас готовил? В каком управлении?
— Инструктора, которых нет в штатном расписании. Моя военно-учетная специальность — городская герилья. Штурмовые действия в условиях плотной застройки. Рукопашный бой, минно-взрывное дело, контрдиверсионная тактика малых групп.
Капитан хмыкнул. Встал из-за стола, прошелся по тесной землянке, заложив руки за спину. Сапоги скрипели.
— Городская герилья… Слова-то какие мудреные. Испанские, что ли? А на деле? Словами бросаться каждый может.
Он остановился и кивнул в темный угол землянки. Там, в тени, стоял дюжий сержант, его ординарец. Бычья шея, переходящая сразу в уши, кулаки размером с пивную кружку, лицо простое, но злое.
— Сержант Петренко — мастер спорта по классической борьбе. Призер окружных соревнований. Покажи ему, «инструктор», чему тебя учили в твоей секретной школе.
Сержант ухмыльнулся, разминая шею. Хруст суставов прозвучал как выстрел. Он шагнул вперед, расставляя руки.
— Встать. Без оружия.
Виктор поднялся. Плечо дернуло острой болью, но она была загнана в дальний угол сознания. Адреналин снова хлынул в кровь.
— Не советую, товарищ капитан. Я уставший, раненый. Могу не рассчитать. Рефлексы.
— Боишься? — усмехнулся Петренко. — Не бойся, сильно бить не буду. Так, помну немного.
Он бросился вперед, как медведь. Резко, мощно. Захват за корпус, попытка броска через бедро. Классика самбо сороковых годов. Грубая сила и техника. В 1941 году это работало безотказно. Но против знаний биомеханики 2024 года, крав-мага и системы Кадочникова, это было слишком прямолинейно.
Сопротивления силе не последовало. Полшага назад и вбок, уход с вектора атаки. Левая (больная) рука лишь обозначила блок, а правая перехватила запястье противника. Рычаг. Воздействие на сустав в неестественном направлении. Инерция собственной массы Петренко сыграла против него. Его рука была выкручена за спину, одновременно с давлением на локтевой сустав и болевую точку под ухом. Сержант взвыл и, потеряв равновесие, рухнул лицом в утрамбованный земляной пол.
Мгновенный контроль сверху — колено давит на шею, чуть ниже затылка. Одно резкое движение — и шейные позвонки хрустнут.
— Достаточно? — вопрос прозвучал спокойно, взгляд направлен на капитана снизу вверх. Схватка заняла ровно три секунды.
Капитан смотрел с нескрываемым интересом. Он не ожидал такого исхода. Борьба — это долго, это возня. А то, что было показано — смесь джиу-джитсу и полицейской техники задержания будущего — выглядело для него магией. Быстро, сухо, безжалостно.
— Отпусти его.
Голос изменился. В нем появилось уважение хищника к хищнику. Виктор убрал колено, отряхнул одежду. Петренко поднялся, красный как рак, потирая вывихнутое плечо и массируя шею. Он смотрел уже без ухмылки — с опаской.
— Ловко. Не наша школа. Но эффективно.
Капитан вернулся за стол. Достал новую папиросу «Казбек», размял табак пальцами, закурил. Дым поплыл к низкому потолку.