Вивьен Нуар – Медленный свет (страница 3)

— Привези мне открытку. Знаешь, какую? — Она сделала паузу, и в этой паузе было что-то торжественное — как перед важным объявлением. — Про любовь. Чтобы там было написано про любовь. Или нарисовано. Или — и написано, и нарисовано.

Что-то сжалось — не больно, просто — сжалось. Как бывает, когда слово попадает не туда, куда его ждёшь.

— Хорошо, Сонечка, — сказала я. — Привезу.

— Бабушка, а ты знаешь, что такое любовь?

— Соня! — Это Оля, фоном. — Не задавай бабушке такие вопросы.

— Почему? — искренне удивилась Сонечка. — Это интересный вопрос.

— Знаю, — сказала я.

— Расскажи.

— Это для разговора вживую. Когда вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она, кажется, осталась довольна. Передала трубку Оле. Оля сказала: вы не обращайте внимания, она у нас такая — всё время с вопросами. Я сказала: это хорошо, это очень хорошо. Попрощались.

Я поставила телефон на зарядку. Прошла к окну.

Про любовь.

Открытку найти несложно. А вот что отвечать — непонятно.

Что такое любовь в шестьдесят лет? Не то что в сорок. И не то, что в двадцать. Что-то другое. Что-то, у чего ещё нет правильного названия — во всяком случае, у меня.

За окном был тихий майский вечер. Двор, фонари, лавочка — на ней сидели двое: пожилой мужчина и мальчик лет десяти, вероятно, внук. Мальчик что-то рассказывал, мужчина слушал.

Я смотрела на них долго.

Потом пошла спать.

Засыпала медленно — Сонечкин вопрос кружился где-то рядом и не давал провалиться в тишину быстро.

Глава 3. Даша

Гена перезвонил в четверг утром — я уже надевала пальто.

Чемодан стоял у двери. Такси заказано на одиннадцать. «Сапсан» в полдень, нужно прибыть заранее — я не умею опаздывать, даже когда никуда не спешу.

— Мам, привет. Ты уже едешь?

— Через час.

— Хорошо. Я просто хотел сказать — Митя собрался. Сам, почти. Алина список распечатала, и он сам собрал. Только очки для плавания забыл, но я заметил.

— Хорошо, Гена.

— Ты была права. — Пауза, в которой он, кажется, что-то ещё обдумывал. — Мам, ещё одно. Ты помнишь, Даша хотела к тебе в эту пятницу? Ночевать.

— Помню. Мы договаривались.

— Ну вот. Она теперь не хочет. Не потому, что что-то случилось, — добавил он быстро. — Просто у бабушки Тани — мамы Алины — появился котёнок. Новый. Две недели как. И Даша хочет туда. Говорит: там котёнок, и он маленький, и его надо гладить.

Вот так.

— Понятно, — сказала я.

— Ты не обижаешься?

Хороший вопрос, Гена. Обижаюсь ли я?

Я подождала секунду. Нечестно отвечать быстро — на такие вещи нужно отвечать честно.

— Немного, — сказала я. — Но это моё. Не Дашино. Она семилетний ребёнок, и там есть котёнок.

— Мам...

— Гена, всё хорошо. Пусть едет к котёнку. Когда вернусь — она ко мне приедет.

— Ты точно не обижаешься?

— Я точно еду в Петербург, — сказала я. — Поезд ждать не будет. Всё хорошо, правда.

Мы попрощались. Я убрала телефон.

* * *

Такси пришло в одиннадцать ровно — как заказывала. Шофёр помог погрузить чемодан, ни слова лишнего, это было правильно: когда едешь на вокзал, не всегда хочется разговаривать. Хочется смотреть в окно, как едет Москва.

Я смотрела.

Арбат. Садовое кольцо. Река мелькнула — серебристая, майская. Потом трасса, мост, и вот уже Ленинградский вокзал, красный кирпич, гул людей, запах вагонов и кофе из ларьков одновременно.

Я люблю вокзалы. Всегда любила — это место, где люди движутся, и каждое движение куда-то. Никто не стоит просто так.

Я тоже — куда-то.

— Тамара!

Люда стояла у третьего пути. В пальто, с чемоданом, с двумя стаканами кофе навынос. Она всегда берёт кофе — как будто кофе делает всё официальным.

— Вот, — сказала она, протягивая стакан.

— Спасибо.

— Ну как — собралась? Не забыла шерстяные носки в ручную кладь?

— Люда.

— Шучу. — Она улыбнулась. Взяла мой чемодан за ручку. — Пойдём, нам во второй вагон.

Мы пошли вдоль перрона.

Всё-таки — немного. Немного обидно — не на Дашу, конечно. На что именно — не очень понятно. На то, что котёнок у другой бабушки интереснее, чем всё то, что я могу предложить? На то, что пока я была нужна — стояла наготове, а теперь, когда уехала, оказалось — можно и без меня?

Глупо. Котёнок — это котёнок. Там живая тёплая маленькая вещь, которую надо гладить. Ни один разговор с бабушкой это не перевесит.

Просто иногда хочется — быть тем самым котёнком. Чтобы к тебе — потому что хочется, а не потому, что так положено.

— Тамара, ты думаешь о чём-то, — сказала Люда у вагонной двери.

— Немного.

— О плохом?

— Нет. О котятах.

Она посмотрела на меня с тем выражением, которое означает: я не буду спрашивать сейчас, но потом расскажешь.

— Садись, — сказала она. — Четыре часа до Петербурга.

Я поставила чемодан в накопитель. Нашла своё место. Поезд мягко двинулся.