Вивьен Нуар – Медленный свет (страница 4)

Едем.

Глава 4. Сапсан

«Сапсан» идёт четыре часа.

Я смотрела в окно.

За окном природа разворачивалась — правильная, майская, зелёная. Поля, перелески, маленькие станции, где поезд не останавливается. Иногда дом одинокий в полях — кто там живёт, как живёт, хорошо ли.

На соседнем сиденье напротив ехала женщина — лет пятидесяти, в тёмном жакете, с планшетом. Работала. Листала что-то, делала пометки. Потом вдруг подняла взгляд — посмотрела в окно, не на меня. Просто — в поля. Несколько секунд. Потом вернулась к планшету.

Интересно — что она увидела за эти несколько секунд? Или ничего не увидела — просто дала глазам отдохнуть?

Год назад я бы тоже ехала с планшетом.

— Тамара, — сказала Люда через сорок минут. — Ты будешь смотреть в окно четыре часа?

— Может, да. Там интересно.

— Там поля.

— Красивые.

Она вздохнула — не раздражённо, а с той интонацией, которую я знаю сорок лет: ты опять делаешь что-то не так, как все, и я давно перестала удивляться.

— Ладно, — сказала Люда. — Тогда я читаю.

Она достала телефон. Я продолжила смотреть в окно.

Мы так и ехали некоторое время — она читала, я смотрела. Как-то само собой молчание стало уютным, как бывает только с очень старым другом, которому не нужно заполнять тишину.

Потом Люда отложила телефон.

— Про котят расскажешь?

— Даша не поедет ко мне ночевать. У бабушки Тани котёнок.

— А. — Люда помолчала. — Это больно?

— Немного.

— Ты ей позвонила? Дашке.

— Нет. Зачем?

— Просто так. Поговорить.

— Люда, ей семь лет. Котёнок победит разговор с бабушкой при любом раскладе. Это закон природы.

— Это правда, — согласилась Люда. — Но ты расстроилась.

— Немного, — повторила я. — И перестала.

— Быстро.

— Мне в Петербург ехать. Некогда долго расстраиваться.

Люда смотрела на меня. Потом улыбнулась — по-настоящему, не иронически.

— Знаешь, — сказала она, — вот это мне нравится в тебе последние месяцы.

— Что именно?

— То, что ты стала расстраиваться и перестала. Раньше ты вообще не расстраивалась — то есть расстраивалась внутри, но снаружи — нет. Всё хорошо, всё нормально, мне не надо ничего особенного.

Я молчала.

— А теперь — немного больно, и говоришь об этом. И перестаёшь. Это честнее.

— Люда, ты философствуешь.

— Нет. Я наблюдаю.

За окном промелькнул маленький город — красные крыши, белые церкви, рынок на площади. Промелькнул и ушёл.

— Я Сонечке обещала открытку, — сказала я.

— Я слышала. Про любовь.

— Откуда ты знаешь?

— Оля говорила. — Пауза. — Что будешь ей отвечать? На вопрос про любовь.

Я думала. По-настоящему — не для разговора.

— Не знаю ещё, — сказала я.

— Честно.

— Это единственный вариант — с ней говорить честно. Она всё равно поймёт, если соврёшь.

— Это правда, — согласилась Люда. И немного помолчала. — Тамара.

— Что?

— Ты думаешь о нём? Про дорогу?

Я не спросила — о ком. Мы обе знали, о ком.

— Нет, — сказала я. — Сейчас не думаю.

— Это хорошо?

— Это просто так, — сказала я. — Я смотрю в окно. Там красивые поля.

Люда ничего не ответила. Взяла снова телефон. За окном мелькала природа — необъятная, зелёная, майская, равнодушная к тому, что происходит в голове у пассажиров «Сапсана».

Пять месяцев. Пять месяцев я думала иногда — не постоянно, не тяжело, но думала. Шарф серый. Запах незабудки. То, что он хотел сказать на Монмартре и не сказал. Флакон на подоконнике.

Москва большая. Я не знаю его фамилии. Я не искала.

Не искала.

Поезд шёл. Поля сменялись лесами, леса — полями. Россия не заканчивалась.

Я смотрела в окно до самого Петербурга.

Глава 5. Старый отель

Петербург встретил нас ветром.

Не холодным — майским, живым, с запахом воды и чего-то ещё, что бывает только здесь. Москва — это движение, вперёд и некогда. Петербург идёт медленнее, но смотрит строже.

В такси Люда смотрела в окно и молчала. Потом сказала:

— Красиво.

— Правда?