Вивьен Нуар – Каждый вторник в 17:00 (страница 2)

— Это ваши дела, — сказал он. — Захотите — скажете сами.

Вот так он всегда. Не тянет. Ждёт, пока я сама протяну.

— Виктор, — сказала я. — А Катя знает про вторники?

Он поставил чашку. Не сразу. Сначала донёс её до блюдца, потом отпустил.

— Катя знает, что я куда-то хожу, — сказал он. — Думает, что к старому товарищу. В шахматы играть.

— А вы не поправляете.

— Не поправляю.

— Почему?

Он смотрел в чашку.

— Когда хоронили Нину, Катя весь день держала меня за руку, — сказал он. — И потом долго не отпускала. Ей кажется, если отпустит — я тоже куда-нибудь денусь.

Серый шарф висел на спинке стула. Её шарф. Он носил его третий год.

Дочь, которая боится за отца. Это я знала тоже. С другой стороны знала, но знала.

За окном проехала машина. Свет фар прошёл по столу, по его рукам, по чашке — и ушёл.

Виктор смотрел в окно. Потом на меня.

— Тамара, — сказал он. Тихо. — А что будет потом?

— Когда — потом?

— С нами. Вы об этом думаете?

Я молчала. Не для ответа — я правда думала.

На клёне за окном дрогнул лист. Последний на нижней ветке. Подержался — и сорвался. Полетел вниз. Медленно, не качаясь, будто кто-то опускал его на нитке.

Я смотрела на Виктора.

Простой вопрос. А в нём — всё.

Глава 3. Алина замечает

Алина приехала в субботу. С Митей.

Митя вошёл первым. Сразу к холодильнику — это у него с детства, такая традиция. Открыл, постоял, достал яблоко. Сел за стол и захрустел.

— Бабушка, у тебя интернет работает?

— Работает.

— Можно я немного поиграю?

— Можно. Сначала яблоко.

Он кивнул, не отрываясь от телефона.

Алина вошла следом. Сняла пальто, повесила на широкие плечики — она всегда выбирает широкие, замечает такие вещи. Оглядела прихожую. Прошла в комнату.

Я поставила чайник.

— Тамара Ивановна, — сказала она из комнаты. — Вы кресло переставили.

— К окну. Так светлее.

Она вышла на кухню. Посмотрела на меня — коротко, тем своим взглядом, который я за десять лет изучила. Быстрый, внимательный. Видит всё, не показывает ничего.

Села за стол.

* * *

Чай пили сначала молча. Митя в комнате что-то нажимал, иногда вздыхал.

— Как у него с плаванием? — спросила я.

— Хорошо. Тренер говорит — способный. Надо, говорит, заниматься серьёзнее, ездить на сборы. — Алина повернула чашку за ручку. — А Митя не хочет серьёзнее. Говорит: я плаваю, потому что нравится. Не ради медалей.

— Правильно говорит.

— Гена не согласен.

— Гена с детства не умел просто так, — сказала я. — Ему всегда нужен был результат. Иначе будто и не считается.

Алина посмотрела на меня.

— Вы его хорошо знаете.

— Я его растила.

Она улыбнулась. По-настоящему, не краем губ. У неё это редко — и потому каждый раз замечаешь.

* * *

Митя пришёл за вторым яблоком и снова ушёл в комнату.

Алина не торопилась с чаем. Смотрела на подоконник.

На подоконнике стоял синий флакон. Рядом блокнот в мягкой обложке — я купила его весной и пока не написала ни строчки. И маленький лев, бронзовый, тяжёлый. Я купила его летом и не убрала.

— Тамара Ивановна, — сказала Алина. — Вы изменились.

Я не спросила, как. Ждала.

— Не знаю, как сказать точно. — Она говорила осторожно, будто шла по тонкому льду. — Вы стали тише. Не в том смысле, что молчите больше. А внутри. Будто у вас появилось что-то своё, и вы это никому не отдаёте.

Чайник остыл. Я тронула его ладонью — едва тёплый.

— Это хорошо или плохо? — спросила я.

Она подумала.

— Хорошо, — сказала она. — Мне кажется, хорошо.

Я встала, чтобы снова поставить чайник. Стояла спиной к ней, у плиты.

— Алина, — сказала я. — Если Гена спросит, чем я занята по вторникам…

— Гена не спросит, — сказала она спокойно. — А если спросит, я скажу, что не знаю.

Я обернулась.

Она смотрела на синий флакон. Потом протянула руку, взяла его, поднесла к лицу. Не открыла — просто вдохнула у пробки.

— Незабудка, — сказала она. — Хороший запах. Откуда он у вас?

Я молчала.

— Из одного переулка, — сказала я наконец.