Витта Ред – Сводные по контракту (страница 3)

– Ненависть – это хорошо. Ненависть лучше, чем равнодушие.

Его рука легла мне на плечо. Тяжёлая. Горячая. Я должна была оттолкнуть, убежать, закричать. Но стояла, как парализованная.

– Интересно, – протянул он, – какая ты на вкус?

– Отпусти.

– А если не отпущу?

– Я закричу.

– Кричи. В доме никого.

Я смотрела в его глаза. Светлые, почти прозрачные. В них плескалось что-то тёмное, опасное. И вдруг я поняла: он не сделает ничего. Он просто проверяет. Снова.

– Ты жалок, – сказала я тихо. – Напился и лезешь к девчонке. Мать бы тобой гордилась.

Он отдёрнул руку, как от огня.

В глазах вспыхнула боль, злость, что-то ещё, чего я не смогла разобрать.

– Пошла вон, – выдохнул он.

Я ушла.

Всю ночь не спала. Смотрела в потолок и думала о нём. О его глазах. О том, как дрожала рука, когда он прикасался ко мне. О том, что ненависть – это правда лучше, чем равнодушие.

Но почему тогда внутри всё горит?

Глава 2

После той ночи в гостиной мы не разговаривали три дня.

Ярослав делал вид, что меня не существует. За завтраком сидел с каменным лицом, уткнувшись в телефон и не поднимал глаз. Если мы сталкивались в коридоре, он просто проходил мимо, будто я пустое место.

Это должно было радовать.

Но почему-то внутри саднило.

В понедельник вернулся Сергей Петрович. За ужином он смотрел на нас обоих, хмурился, но молчал. Только спросил у сына:

– Опять подрался?

– Было дело, – коротко ответил Ярослав.

– До тридцати лет доживёшь, а ума не наживёшь.

– Я не ты.

Тишина повисла тяжёлая, как бетонная плита. Я вжала голову в плечи и пыталась стать невидимкой. Сергей Петрович отложил вилку, медленно вытер губы салфеткой и посмотрел на сына.

– Выйдем, поговорим.

– Ага, сейчас. Только тарелочку домою.

– Ярослав.

Голос стальной. Холодный. Ярослав усмехнулся, отодвинул стул и вышел из-за стола. Отец – за ним. Я осталась одна в столовой, сжимая в пальцах вилку и пытаясь не думать о том, что сейчас будет.

Из кабинета доносились приглушённые голоса. Потом звук удара. Что-то тяжёлое упало на пол. Я вздрогнула.

Через десять минут Ярослав вышел. Разбитая губа, ссадина на скуле – свежая, поверх старого синяка. Он прошёл мимо столовой, даже не взглянув на меня. Только бросил на ходу:

– Радуйся, из-за тебя вписался.

И исчез на лестнице.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Из-за меня? Я ничего не делала. Я вообще молчала.

Ночью я не спала. Ворочалась, смотрела в потолок, слушала тишину. Где-то за стеной скрипнула половица. Потом ещё одна. Шаги приближались к моей двери.

Я замерла.

Тишина. Долгая, тягучая. Я слышала дыхание по ту сторону двери. Он стоял там. Просто стоял.

Минута. Две. Пять.

Потом шаги стихли.

Я выдохнула только утром.

Прошла неделя. Потом вторая.

Я втянулась в новую жизнь. Школа, уроки, ужины в тяжёлой тишине, ночи в ожидании шагов за дверью. Ярослав больше не приходил. Не смотрел. Не замечал.

Иногда я ловила его взгляд – мельком, когда он думал, что я не вижу. Тяжёлый, тёмный, странный. Но стоило мне обернуться, как он отводил глаза.

К концу месяца я перестала бояться. Привыкла. Вросла в этот дом, как сорняк в чужой цветник.

В субботу Сергей Петрович снова уехал. Экономка взяла выходные. Я осталась одна в огромном доме. Или не одна.

Ярослав был где-то здесь. Я чувствовала его присутствие, даже когда не видела. Как зверь чувствует другого зверя.

Вечером я сидела в гостиной с книгой. За окнами лил дождь – такой же, как в день похорон. В камине потрескивал огонь. Я укуталась в плед и пыталась читать, но строчки расплывались перед глазами.

– Опять читаешь?

Я подскочила. Ярослав стоял в дверях. Джинсы, серая футболка, мокрые волосы – видимо, только что из душа. На скулах уже зажили синяки, но под глазом ещё оставалась желтоватая тень.

– Ты чего подкрадываешься?

– Не подкрадываюсь. Ты просто в книгу уткнулась и ничего не замечаешь.

Он вошёл. Сел на диван напротив. Близко. Слишком близко для разговора, но слишком далеко для прикосновения.

– Что читаешь?

– Достоевского.

– Ого. Не ожидал.

– А что ожидал? Журналы про любовь?

– Да нет. Думал, ты вообще не читаешь. Сидишь тут, как мышка, и в окно смотришь.

– Я много читаю.

– Вижу.

Он смотрел на меня. Долго. Изучающе. Потом спросил:

– Ты чего тогда, в первую ночь, не испугалась?

– Испугалась.

– Не похоже было. Стояла и смотрела в глаза. Как волчонок.

– Волчонок?